Реставратор
Шрифт:
– Нет, не очень, – ответила она наконец. – Разве что вот этот.
На картинке был ягуарочеловек. Рельефные, но не тяжелые мышцы, пластичная и гибкая фигура. В руке чудовища, поднятой над пятнистой головой, был зажат меч с закругленным черным лезвием. Другая рука была выброшена вперед. Грозные когти, которыми заканчивались пальцы человекозверя, казалось, вот-вот вцепятся в противника. Мгновенный взмах, и голова врага покатится по земле…
– А знаешь ли ты, кто нарисовал всех этих… – Отец замолчал, подбирая название.
– Монстров? – подсказала Нина.
– Путь
– «О. Чернов», – прочитала она подпись. – Наверное, Олег. Или Остап.
– Олег, – подтвердил Сурков. – Мой подзащитный.
– Как это твой подзащитный? – удивилась Нина. – Его что, за эти картинки судить будут?
– Нет, что ты, за картинки у нас не сажают, – со вздохом ответил адвокат. – Пока не сажают. А судить его будут за убийство. Девчушку одну… на куски порубил. Любовницу свою. Чуть постарше тебя была.
– Как любовницу? Может, он ее изнасиловал?
– Нет, не думаю. – Сурков печально кивнул. – В квартире у Чернова следов борьбы не обнаружено. Хотя что ему стоило сломить ее сопротивление? Бедняжка была в руках убийцы как игрушка.
– В каком смысле? Он что, недоразвитый? – В студентке юрфака проснулся профессиональный интерес.
– Да уж, конечно, недоразвитый, – усмехнулся Сурков. – Еще какой развитый! Здоровый… И сильный. Ну вот как эти его монстры.
– Я имела в виду умственное отставание, – терпеливо пояснила Нина. – Эти рисунки…
– Может быть. – Защитник и сам подумывал о таком варианте. Но пока что со стороны задержанного с ним никто не связывался, гонорар за адвокатские услуги не предлагал, а потому и говорить о таком ходе защиты было рано. Вот пойдут деньги, тогда и о методах поговорить можно будет.
– Да, умница моя, вполне возможно, что я приму твою версию за рабочую. – Сурков ласково улыбнулся, – Но потом, не сейчас. Пока Чернов от всего отказывается. Вот когда он расколется… если расколется, тогда и предложим эту линию защиты. Ну да ладно, давай посмотрим, что нам мать поесть приготовила?
Отец скрылся на кухне. Не удержавшись, Нина быстро выхватила картинку с Демоном. Вгляделась в глаза… Так вот кто тебя создал! Может, это отображение его души? Может, это предвестник преступления? Вот бы на кафедре показать! Юрий Иванович был бы доволен… А что, если и вправду ему показать рисунок? Но как же это сделать, если отец завтра должен отнести его назад? Подожди, а если сбегать к Вике? У ее отца целый офис на дому – и компьютер есть, и комбинированный принтер с копировальным устройством.
Схватив листки в охапку, она побежала по лестнице.
– Инна, есть хочу, сил нет! – Порывайко приехал домой голодный как волк. В суматохе сегодняшнего дня он так и не улучил минутку, чтобы перекусить. Утром не хотелось, а затем охотничий азарт и желание быстро, по горячим следам провести расследование закрутило, завертело следователя так, что, только подъезжая к дому, он вспомнил о своем пустом желудке. И тут же под ложечкой так засосало, что он еле дотерпел до своей квартиры.
– Инночка, поторопись, для тебя я сейчас страшнее роты пьяных эсэсовцев! – прорычал он, счастливый и злой. Счастливый оттого, что у него есть жена, которая любит его и ждет, а злой потому, что некогда ему нежиться в ее объятиях, вместо этого приходится целыми днями общаться со всякой мразью. Такой вот, как сегодняшний Чернов. – Если не накормишь, умру прямо на пороге нашей спальни! – закричал Порывайко.
– Ужин давно готов. – Инне всегда доставляло удовольствие кормить мужа, но почему бы при случае и не поворчать? – А там тебя что, не покормили? – спросила она.
– Где там? – опешил Порывайко. – А, опять бабские заходы! Инка, на грубость нарываешься? Я сегодня столицу от маньяка избавил, а тут в собственном доме никакого почтения.
Порывайко схватил сосиску, засунул ее в рот и, почти не разжевывая, проглотил.
– Маньяка? Это какого еще… – Тут Инна заметила, что делает муж, и в притворном возмущении вскинула руки. – Витя! Ну как маленький ребенок! Я тебе сейчас… Иди хоть умойся, а то после ваших уголовничков подхватишь какую-нибудь заразу.
– Бегу! – Виктор с полным ртом потрусил в ванную.
Ему нравилось подчиняться жене, нравилось ее стремление к руководству семейным бытом. Это было вообще характерно для большей части послевоенного мужского населения России. Слишком много оказалось неполных семей, слишком много мальчиков выросло без отцов. Привыкнув к безусловному лидерству мамы в семье и к ее постоянной опеке, молодые мужья охотно переходили под такую же опеку, теперь уже со стороны жен. Хорошо это или плохо? Наверное, плохо. Сбросив со своих плеч часть ответственности за семью, так и не ставшие мужчинами мальчики быстренько спивались, теряли остатки авторитета, и вот уже новое поколение пацанов вырастало без мужского влияния. Но чья вина в этом? Войны? Культа личности? Слабохарактерности самих мужчин? Или, может, виноваты волевые женщины? Нет, только не они, безропотно несшие на своих плечах бремя заботы о детях… Наверное, должно было пройти немало времени, чтобы сменились поколения и мужчины снова поняли, что они должны работать не только на службе, но и дома. Работать над тем, чтобы семья была прочной, работать, чтобы женам не приходилось тревожиться о завтрашнем дне… Чтобы наши женщины наконец почувствовали себя замужем.
Выйдя из ванной комнаты, Порывайко шумно засопел носом, втягивая упоительный залах, шедший из кухни. Копченые сосиски с отварным картофелем и соленой капустой. Да это же его любимое блюдо!
– Инночка, теперь бы еще грамм сто… – Порывайко просительно посмотрел на жену.
Инна заранее знала, что так и будет, а потому в морозилке охлаждалась бутылка кристалловской водки. Но не сдаваться же так сразу?
– Это с какой такой радости? – спросила она, изображая недовольство.
– Как с какой? Ты что, не понимаешь? – Муж приосанился. – Я же такое дело раскрутил. По горячему. Прямо с колес, в день совершения. Видела бы ты этого зверя!