Рёв
Шрифт:
Нона на подъездной дорожке, с ружьем наготове, оно больше не висит, как безвредная сумочка. Рядом с ней стоит Шериф Ноэль, его пистолет направлен вниз, на бездыханное тело Пола.
Голубая, застегнутая на все пуговки, рубашка Пола алеет с каждой секундой, а этот смертельный выстрел вызывает у меня дрожь; красная, жидкая жизненная сила Пола Паркера вытекает из дыры в его голове.
Чарли снова начинает вырываться, кричит, чтобы я отпустил её, но я не сделаю этого. Я не могу. Не хочу, чтобы она видела это; это будет еще одна неоправданная глыба вины, угнетающая её, еще один ночной кошмар, который будет красть её сон по ночам.
– Шшш, – успокаиваю её рыдания. Её тело
– Папа?
– Шшш. Его и Пола теперь больше нет. Ты в безопасности. Мне так жаль, детка, так, так жаль, что снова подвел тебя.
Я хотел сказать ей: «Всё в порядке. Это не твоя вина, ты ничего не сделала». Вместо этого она рыдала, сжимая мою, пропитанную потом, рубашку.
– Она в порядке? – спрашивает Ноэль, наклоняясь и выбивая из руки Пола нож, который я не видел до этого, прежде чем проверить его пульс. Отсюда я могу сказать, что парень мёртв, но Ноэль должен убедиться, прежде чем согласиться с моими мыслями. Он ставит на предохранитель пистолет и связывается по рации, когда забирает у Ноны ружье. Слава Богу. На мгновенье я подумал, что стреляла она. Она простила себя спустя много лет, проведенных в церкви и молитв за то, что забрала жизнь у монстра; не уверен, что она проживет достаточно долго, чтобы простить себя, если бы она сделала это снова.
Две женщины в моей жизни, которых я снова и снова подводил. Ни в этой, ни в следующей жизни мне никогда не будет достаточно лет, которые обеспечат хоть чуточку нужного мне прощения.
Я поднимаю Чарли и прижимаю её к себе. Она крепче сжимает рубашку, хныкая мне в шею, когда я направляюсь в сторону входной двери. Ноэль кладет руку мне на плечо, приподняв брови. Он думает, что мы собираемся сбежать; если бы мы могли.
– Мне нужно вывести её отсюда. Вы можете допросить нас снаружи, но мы собираемся покинуть этот дом. Эти стены хранят слишком много боли и крови.
Он смотрит на нее, и я вижу, как в его глазах мелькает нечто, что я узнаю. Это чувство вины и стыда. Я тесно знаком с этими чувствами, она подобно моему талисману, чтобы не сдаваться, чтобы я старался быть лучше для неё и для себя. Вопрос в том, почему он смотрит на неё так?
– Не покидайте двор, – произносит он устало.
Я киваю и выхожу наружу в яркий солнечный свет, жара обволакивает нас влажной волной, и внезапно я чувствую себя совершенно измотанным. Мои руки болят и дрожат под небольшим весом Чарли, а ноги слово тяжелые мешки. Испугавшись, что уроню её присаживаюсь на землю и держу её, вдыхаю аромат её шампуня и не замечаю вторую патрульную машину, со скрипом останавливающуюся, на подъездной дорожке. Я просто сосредотачиваюсь на Чарли, на её дыхании, сердцебиении, её дрожащем теле в моих руках. Всё могло быть по-другому; всё могло закончиться гораздо хуже. Существует так много вариантов, во что могли превратиться наши жизни в той комнате и многие из них плохие. Нона садится рядом с нами, обнимая меня свое худой рукой. Она кладет голову мне на плечо, и я вздрагиваю от резкой боли.
Тот час же я понял, что совершил ошибку, не скрыв свою боль. Нона резко выпрямляется и вздыхает, прежде чем дернуть мою рубашку. Не хочу выпускать Чарли из рук, но она снова всячески пытается вырваться из моих объятий, так что я позволяю ей выскользнуть. Нона кривится и окидываю взглядом своё плечо, чтобы увидеть то, что я уже предполагал. Моя рана снова была частично открытой. Это было не так больно, как раньше, далеко не так, но боль очень жгучая, а от запаха моей собственной крови меня начинает тошнить.
– У тебя разошлись швы, –
Я пожал плечами, словно это не имело значения, потому что так и было. Это ни черта не значило в общем ходе событий. Пока она была со мной, остальное не имело значения.
– Нейт, еще где-то болит? – спрашивает она, пытаясь оставаться спокойной, но я слышу страх в её голосе, когда проводит рукой по моему лицу и руке, разыскивая травму там, где её нет.
– Чарли … – спокойно произносит Нона, забирая её руку из моей.
Это потом я вижу кровь на её ладони. Я смотрю на свою руку, перепачканную кровью, вспоминая второй выстрел. Я вытираю лицо и смотрю на руку.
– Это не его кровь, – шепчет Нона.
Нет, это не так.
– Натан, сынок, думаю, прежде чем ты её еще больше напугаешь, тебе стоит принять душ и смыть это с себя.
Это вероятно ужасно выглядит. Я вытираю рукой шею. Меня тошнит, когда я под пальцами чувствую что-то плотнее, чем кровь. Я не боюсь крови; на протяжении многих лет я достаточно видел её по своей вине. Никогда не было приятно чувствовать липкую, теплую жидкость чьей-то жизни, но это другое. То, что под моей ладонью – было шокирующим и я не хотел, чтобы она видела это; я не хотел видеть это.
Я встаю и даже не смотря на то, что все во мне противится, игнорирую хныканье Чарли. Нона хватает её прежде, чем она может последовать за мной, прежде чем она увидит это и что-то сломается в ней. Нона видела все это, она видела, как Ноэль выстрелил в Пола, дважды. Второй выстрел был смертельным и, когда пуля попала в цель, прошла насквозь, то разбрызгала внутренности Пола на меня. Нона никогда не сможет избавиться от этого воспоминания и это тоже моя вина. Черт возьми, я когда-нибудь смогу избавиться от увеличивающегося чувства вины? Я причиняю боль всем, кого люблю вне зависимости от того, что делаю. Пуля могла бы пройти насквозь через Пола и попасть в меня. Я должен чувствовать себя счастливчиком, что на меня попали лишь его мозги, но нет, я чувствую себя так, словно всем было бы легче, если бы пуля попала в уязвимое место и избавила их всех от моего дерьма.
Не знаю, где прячется Дейв, но и не собираюсь искать его. Молю Бога, чтобы я, покрытый кровью, не наткнулся на него; это то, что ему не нужно видеть. Я перепрыгиваю через две-три ступеньки за раз. Не чувствую ни ног, ни плечо, ничего; я сосредоточен на том, чтобы смыть с себя останки Пола. Я захлопываю за собой дверь, запрыгиваю в ванну, задергиваю шторку и откручиваю старый кран холодной воды на максимум. От низкой температуры у меня перехватывает дыхание, но мне плевать, я просто включаю горячую воду. Я не стремлюсь к совершенству. Вода сразу стала прохладной, так что я могу дышать, когда скидываю обуви и срываю с себя одежду; она быстро промокла и прилипает к коже.
Моё плечо ощущается, как скверный ледяной ожог, но это хорошая боль; я приветствую её. Вода, которую я вижу стекающей по белой керамике, окрашена в красный цвет, смешивается вокруг моей ноги и одежды, часть крови моя и часть его; однако, крошечные кусочки - все его. Я ждал их; они напоминают маленькие сгустки. Мне приходится сдерживать желание вырвать себе на ноги, когда они падают. Мне страшно, немного попало мне в ухо, а позволять сильному напору душа барабанить по нему – болезненно. Густо покрываю себя пеной, шиплю, когда мыло подает в открытую рану на моём плече.