Ревенант
Шрифт:
Я не стал посыпать солью душевные раны собеседника и с нейтральной улыбкой поинтересовался:
– Для начала хотелось бы знать, куда мы, собственно, направляемся.
Граф бросил на меня быстрый взгляд и вновь скривил уголок рта.
– Какие будут пожелания, магистр?
Мои брови поползли на лоб.
– Даже так? – Я озадаченно хмыкнул. – Ну… время позднее, пора подумать о ночлеге. Порекомендуете хорошую гостиницу?
– Пустое! – покачал головой граф Хирфельд. – Остановитесь у меня.
– Не хотелось бы стеснять…
– Никакого стеснения, дом просторен. И прошу: не
– Полагаете, нам грозит опасность?
– Лёнинцген – большой и беспокойный город, магистр.
Наглядной демонстрацией этого высказывания на улочку вывернула кавалькада до зубов вооруженных верховых; горожане моментально разбежались, спеша убраться с дороги всадников. Магистр-управляющий выпрямился в седле и прикоснулся к шляпе, приветствуя встречных. Скакавший во главе процессии седоусый аристократ ответил столь же формальным жестом, и мы разъехались.
Я обернулся и с удивлением отметил, что сопровождающие графа охранники держат ладони на рукоятях пистолей.
– Неладно что-то в королевстве Грахцен! – донесся сзади шепоток маэстро Салазара.
Магистр-управляющий перехватил мой озадаченный взгляд и усмехнулся.
– Поверьте на слово, магистр: здесь ничего не стоит выйти из дома и сгинуть без следа. Озерные воды глубоки.
– А мое исчезновение расценят бегством от правосудия, что бросит тень на репутацию Вселенской комиссии, – понимающе продолжил я мысль собеседника, не став упоминать об уроне его собственной чести.
Граф невесело рассмеялся.
– Ваше бегство, магистр, поставит меня в крайне незавидное положение, но такое вот… исчезновение и вовсе заставит очутиться между молотом и наковальней.
Я насторожился.
– Боюсь, смысл вашего высказывания ускользает от меня, магистр.
– Маркиз цу Рогер лично выразил заинтересованность в вашем деле.
– О-о-о! – только и протянул я.
Обвинение одного из магистров в убийстве кузена великого герцога сопредельного государства просто не могло не привлечь внимания главы Вселенской комиссии, поскольку ставило под вопрос дальнейшее пребывание моих коллег в Сваами, но я и подумать не мог, что буря разразится столь скоро.
– Чему вы удивляетесь? – не разделил моего изумления граф Хирфельд. – По эфирным каналам новости расходятся со скоростью лесного пожара!
– И что же его светлость?
– Мне приказано всеми доступными средствами обеспечить свободу передвижения магистру вон Черену, – отстраненно произнес граф, – коему надлежит незамедлительно отправиться в Ренмель.
Я невольно поежился. Ясно и понятно, что в столице империи меня ждут одни только неприятности и ничего кроме них. И не хотелось даже думать, какое решение примет по итогам дисциплинарного разбирательства совет магистров…
Сглотнув, я поинтересовался:
– И как скоро мне выпадет возможность отбыть в империю? Уже что-то известно о предъявленных обвинениях?
Граф Хирфельд глянул в ответ с нескрываемым раздражением. Его эфирное тело явственно задрожало, это волнение получилось различить, даже не прибегая к истинному зрению.
– Сейчас не самое подходящее время для обсуждения подобных вопросов, –
Я лишь хмыкнул. Ну да еще поговорим…
Дорожная грязь размеренно чавкала под копытами лошади, изредка навстречу попадались верховые, да еще то и дело приходилось обгонять кареты и телеги. Пешие горожане шагали по дощатым тротуарам и на дорогу не лезли – пусть к озеру и уходили сточные канавы, разбитое колесами повозок и подковами месиво легко могло стянуть с ног любые ботинки и даже сапоги.
Понемногу дома расступились, перестали жаться друг к другу фасадами и нависать над мостовыми крышами. Дорога расширилась, особняки отгородились от нее невысокими заборчиками и аккуратными палисадниками, тут и там начали попадаться заросшие бурьяном пустыри, загоны для скота, склады и мастерские. Очень скоро мы очутились в тихом и спокойном районе, где за каменными оградами с пиками поверху и гербами на воротах прятались в тени садов дворянские усадьбы. Улицы обезлюдели, и на глаза попадались исключительно караулившие проезды в частные владения охранники. За нами они следили с неприязнью, определенно не имевшей ничего общего с профессиональной настороженностью.
Выйти из дома и сгинуть без следа? О да! Сдается мне, в славном городе Лёнинцген такое действительно в порядке вещей. И даже до озера никто не потащит, прикопают где-нибудь в укромном уголке, и все дела…
Усадьба магистра-управляющего не уступала соседним ни высотой ограды, ни основательностью ворот. На мощных створках красовался герб рода: алую левую половину отмечала черная семиконечная звезда, на белой правой раскинулись три красных птицы, очертаниями напоминавшие геральдических журавлей. Внутрь нас запустили незамедлительно, графу даже не пришлось окликать охранников. Тех оказалось четверо, а караульная будка с бойницами и узенькой дверью вполне могла выдержать самую настоящую осаду.
Граф Хирфельд перекинулся парой слов с молодым ритуалистом и направился к выстроенной поодаль от двухэтажного особняка конюшне. Слуги немедленно приняли лошадей, и мы прошли в дом, где нас встретили седовласый дворецкий и троица разновозрастных детей, два мальчика и девочка.
– Супруга на сносях, – пояснил граф, снимая шляпу. – Ей позволительно пренебречь обязанностями хозяйки.
Магистр-управляющий оказался молод – не старше тридцати, – отчасти его старили густая борода и мрачное выражение, казалось, намертво прикипевшее к худому осунувшемуся лицу. Идеально завитые локоны были черными как смоль, и оттого серые глаза смотрелись слишком светлыми.
– Прошу, магистр! – указал граф на лестницу. – В вашем распоряжении весь второй этаж левого крыла.
– Удобно ли это?
– Бросьте!
Я не стал рассыпаться в благодарностях и поинтересовался:
– Когда вам будет угодно обсудить дела?
– О делах поговорим после ужина, – решил хозяин дома. – Приводите себя в порядок и спускайтесь. Вашим людям накрыть отдельно или они присоединятся к нам за столом?
– С вашего позволения, отдельно, – попросил я, не обратив внимания на злой взгляд маэстро Салазара. – Это был долгий день, им следует отдохнуть.