Ревенант
Шрифт:
– Мы неподсудны церковным властям! – отрезал я. – Герхардианцы не имели права…
– Да бросьте, магистр! – перебил меня собеседник. – Разумеется, они зарвались, но стоило ли отстаивать свои права столь… яростно? Вас бы в любом случае доставили для разбирательства в Лёнинцген, только при этом на руках не было бы лишней крови!
Я выслушал эту сентенцию с непроницаемым выражением лица, хоть показную невозмутимость и удалось сохранить с превеликим трудом, затем спросил:
– Насколько велико
Граф Хирфельд неопределенно пожал плечами и, ничего на ответив на мой вопрос, в свою очередь спросил:
– По какой причине герхардианцы ополчились на вас, магистр?
Мне и в голову не пришло ответить правду, я отпил вина и развел руками.
– Понятия не имею.
– Улики должны быть весьма серьезны, раз добрые братья решились провести задержание. Если их предоставят королевскому прокурору, тому придется созвать большой трибунал…
– Улики? – Я позволил себе презрительную усмешку. – Нисколько не сомневаюсь, что мой арест требовался черно-красным для усиления своих позиций в Сваами. Или полагаете, монахи не могут быть охотниками за головами?
– Хорошо, если так, – вздохнул граф Хирфельд, но было видно, что мои слова окончательно его не убедили.
Впрочем, эту тему он счел закрытой и больше ее касаться не стал. Дальше мы обсудили какие-то насущные вопросы, а напоследок магистр-управляющий настоятельно рекомендовал не покидать после наступления темноты особняка, поскольку на ночь в сад выпускали собак.
– Местная традиция? – уточнил я с улыбкой.
– Насущная необходимость, – ответил граф с убийственной серьезностью.
После беседы с хозяином я отправился проведать Уве, но вымотавшийся за день школяр уже спал. Марта в полученных от одной из служанок ночной сорочке и чепце сидела на кровати и отрабатывала показанное накануне плетение, благоразумно не касаясь при этом эфира. На легкий скрип дверных петель она даже не обернулась, я немного постоял на пороге и не стал проходить в комнату, ушел в гостиную, где в одиночестве распивал вино маэстро Салазар.
– Счастлив? – поинтересовался я у бретера.
Микаэль окинул меня пристальным взглядом блестящих черных глаз и скривил в ухмылке губы.
– Счастье – это нечто большее, нежели простое удовлетворение потребности человека в выпивке, – сказал он, почесал заросшую длинной щетиной щеку и махнул рукой. – Впрочем, ты прав. Счастлив-счастлив.
Но стоило только мне усесться за стол, и показное спокойствие мигом слетело с маэстро, будто наносная шелуха.
– Каковы наши шансы отправиться на эшафот? – напрямую спросил он.
Я поморщился в ответ, но подручный одной лишь гримасой не удовлетворился, пришлось выложить все как на духу.
– Рано об этом говорить. В
– Какое тебе дело до этого хлыща? – фыркнул Микаэль. – Нет, я понимаю – парик! Облысеть всякий может, мода опять же! Но он еще и бороду подкрашивает! Представляешь?
– Да пусть хоть в женском платье ходит! – отмахнулся я. – Он магистр-управляющий! Не знаю, как обстоят сейчас дела у моих коллег в Сваами, но, если создадим проблемы Вселенской комиссии еще и в Грахцене, выйти сухими из воды уже точно не получится.
– Предлагаешь нам во имя высших интересов сложить голову на плаху, так?
– Повторяю: в бега ударимся только в самом крайнем случае. Ясно?
– Ясно-ясно, – скривился Микаэль, потянулся откинуть с лица отросшие волосы и зашипел от боли, невзначай коснувшись расчертившего лоб шрама. Тот уже затянулся, но еще оставался воспаленным и припухшим с явственными отметинами стежков. Благодаря усилиям Марты заживление протекало довольно быстро, и все же полностью убрать рубец ведьма пока не могла.
Я налил себе вина из стоявшего перед маэстро Салазаром кувшина и спросил:
– Уверен, что не стоит показать Уве нормальному целителю?
– Брось, Филипп! – вяло отмахнулся помощник. – Ты же видел, что творится с его эфирным полем! Любое дополнительное вмешательство лишь усугубит ситуацию. Время. Ему нужно время.
С улицы вдруг донесся яростный лай уже спущенных с цепи псов, я подступил к окну и приставил к стеклу ладони, но ничего толком не разглядел. А только вернулся за стол, и появился граф Хирфельд.
– Магистр, вы не спите? – обрадовался он. – Отлично! Нас желает видеть барон Аренкас, королевский прокурор.
Удивлению моему не было предела.
– В столь поздний час?
Магистр-управляющий нервно рассмеялся.
– Нам ли привередничать? Я просил барона об аудиенции, и столь быстрый ответ – если не чудо, то весьма хороший знак.
Я кивнул и скомандовал маэстро Салазару:
– Собирайся, едешь с нами.
– Есть ли в этом нужда? – нахмурился граф Хирфельд.
– Лишним не будет.
Ночные поездки по незнакомому городу вполне могли обернуться перерезанным горлом или колотой раной между третьим и четвертым ребром, и я не собирался выходить из дома в компании людей, которых видел первый раз в жизни. Еще и пистоли пришлось оставить в саквояже и ограничиться кинжалом, шпагой и волшебной палочкой!
При виде магического жезла граф Хирфельд озадаченно потер висок.
– Покорнейше прошу извинить, магистр, за бестактный вопрос, но разве не вас именуют Ренегатом?
Я озадаченно посмотрел на собеседника, затем понимающе улыбнулся.