Реверс
Шрифт:
– Да, именно так!
– Ну если только умным…
– Да, это непременное условие!
– Ну…
Брат Лоренцо закатил глаза, а потом осторожно сказал:
– Умные люди часто обсуждают ослов… Слушайте, синьор Меркуцио…
И он вдруг захохотал, да так громко и заразительно, что Меркуцио стал озираться по сторонам, думая, как к этому отнестись. Вот теперь, озираясь, он понял, что узкая улочка осталась позади, а впереди уже виден фонтан, а справа падает тень от башни Ламберти, которая, казалось, упирается в самые облака.
– Доброго
– К чему это я? – радостно обратился он к печальному Меркуцио. Тот не ответил, мрачно поглядывая вокруг.
– Ах, вот! Вспомнил! Мне тут давеча стало известно, что Капулетти собирается устроить маскарад! А знаете, синьор Меркуцио, повод, ради которого затевается праздник?
– Ну? – вздохнул Меркуцио.
– А дело в том, что приезжает Парис, молодой и богатый родственник князя. Этот молодой человек хочет жениться на Джульетте. Почтенный синьор Капулетти не сильно рад такой страсти, поэтому придумал двойную защиту: во-первых, встретит Париса маскарадом, в котором не так просто будет определить Джульетту; а во-вторых, он позвал всех красавиц города, рассчитывая, что молодому человеку может приглянуться другая девушка!
– И тем самым он сойдёт за радушного хозяина, – задумчиво сказал Меркуцио.
– Да-да! – хохотнул брат Лоренцо. – Получается, что он надел маску ещё до карнавала, который сам устроит!
Меркуцио рассмеялся.
– Теперь я тебя понимаю, брат Лоренцо! Да уж, хорош почтенный Капулетти!
– А ведь вдумайтесь, синьор Меркуцио, как часто людям приходится участвовать в таком маскараде! Вот мы сейчас на Площади Трав, где множество людей. Каждый из них пришёл по каким-то надобностям, но как же всё непросто на этой площади!
Меркуцио усмехнулся, больше любуясь речью брата Лоренцо, чем глядя на людей на Площади Трав.
– Вон там, например, стоит молочница Марта, видите её?
Меркуцио проследил глазами за рукой брата Лоренцо, но ничего не ответил.
– Попробуйте взять у неё молока в долг, и у вас ничего не получится. Однако Шурлю, целому днями таскающему хворост с ближайших холмов, она никогда не откажет, если он, конечно, перед этим соблаговолил потрепаться с ней некоторое время… Проклятый амур заставляет забывать её долги этого парня и давать в долг вновь и вновь! А вон Лизетта – дочь нашего лучшего обойщика – тихая и скромная девушка, во всём беспрекословно слушающая своего грозного отца. Кстати, вы знакомы с её отцом?
– Обойщиком Гримальдом?
– Да, он самый.
– Мерзкий тип. Подхалим и обманщик.
– Вот! И это только то, что знаете о нём вы, хотя, сдаётся мне, вы не каждый день с ним общались. А со своими домашними он ужасно жесток и требователен. Так вот Лизетта, тихая и скромная Лизетта, бывает, убегает ночью куда
– Это как?
Меркуцио внимательнее присмотрелся к тоненькой девушке, скромно опустившей длинные ресницы.
– Она довольно влюбчивая особа, и украсть её на ночь не составляет большого труда. Это уже удавалось сделать и юному Расти, помощнику кузнеца, что ведёт своё дело под мостом Скалигеров, и булочнику Пимпо, жена которого напоминает пышную и румяную булочку, и знатному Ули, большому, кстати, охотнику до женских прелестей…
– А вам доводилось? – едва слышно и быстро спросил Меркуцио.
– Мне?! За кого вы меня принимаете, синьор Меркуцио!
– За служителя церкви, которому известно слишком много грехов горожан Вероны.
– Не так уж и много!
– Мне страшно даже предположить, сколько бы вы ещё могли сорвать масок на сегодняшнем маскараде, если бы сдержался и не задал свой вопрос.
– На этой площади есть люди, грехи которых покрыты для меня туманом неизвестности.
– Кто, например?
– Да хотя бы вы, синьор Меркуцио.
– Как же так, брат Лоренцо? Боюсь, вам известны вещи, за которые в аду уже давно ждут меня!
– О! Давайте не будем преувеличивать вашу тягу к познанию этого мира!
– Не думаете же вы, что если маску примеряет целый храм, а не человек, то…
– Молчите! – зашипел на него монах. – Мы уже приехали, вылезайте!
Меркуцио послушно спрыгнул, а вот тучному брату Лоренцо пришлось повозиться, спускаясь с повозки спиной вперёд. Откуда-то прибежали два молодых прислужника, заботясь и о монахе, и о повозке с осликом.
– Пойдёмте! – довольно грубо позвал брат Лоренцо Меркуцио за собой и стал взбираться к грифонам главного храма в Вероне.
– Вряд ли нас мог кто-то слышать, – спокойно отозвался Меркуцио.
– Не думаю, что нам следует проверять это опытным путём… При всём уважении к вам, синьор Меркуцио!
– Как вам будет угодно! – согласился Меркуцио.
По мраморным ступеням они взошли в прохладу и сумрак храма, прошли между ровными и пустыми скамьями величественного зала и приклонили колени перед изображениями Христа и Девы Марии. Монах достал из рукава чётки, закрыл глаза и, шепча что-то невразумительное, быстро перебирал деревянные шарики один за другим.
Меркуцио уже давно не молился, считая это занятие бесполезным, а иногда даже и смешным действием. Да, он приклонял колени в храме, ходил на исповеди (но не к брату Лоренцо), бывал на службах, но делал это только потому, что его не поняли бы все остальные жители Вероны. Поэтому Меркуцио терпел.
Брат Лоренцо закончил свою молитву, молча поднялся и поплёлся к тёмной стене храма, из которой торчало кованое кольцо, на котором обычно был закреплён факел. Лоренцо ухватился за это кольцо и, приложив все свои силы, потянул его на себя. Кольцо опустилось, а пласт стены рядом со скрежетом подался внутрь.