Ревность
Шрифт:
– У меня есть для вас черепаха! – воскликнула она, отодвигая шаткую ширму двери. Керосиновая лампа высветила четыре узкие кровати, покрытые тонкими незастеленными матрасами, по две с каждой стороны каюты. В одном из углов располагалась маленькая печка, на одной из конфорок которой стоял большой котелок. В комнате стоял приятный вкусный запах.
– Вы остаетесь здесь одна? – вернулась Робин к своей теме.
Чарли пожала плечами.
– Здесь меньше опасности, чем в городе. Если понадобится, у меня есть средство
Шон с благодарностью расположилась на одном из мягких матрасов.
– Чему ты улыбаешься? – спросил ее Ивен с другого конца стола. Все повернулись, чтобы посмотреть на нее.
Значит, она улыбалась?
– Я не знаю, – ответила она и почувствовала, что ее улыбка становится все шире. – Просто я довольна. – Слово удивило ее. Может быть, она слишком устала, чтобы волноваться? Или это связано с гостеприимством Чарли или с домашним видом этой ветхой лодки. А может быть, это запах блюда из черепахи заставляет ее чувствовать себя так, будто ей снова десять лет, она сидит на кухне, а отец накладывает ей на тарелку консервированное мясо и рассказывает о животных, которых он вылечил за день.
Чарли поставила на стол тарелки, до краев наполненные супом, в котором плавали большие куски черепахового мяса. Шон поймала на себе взгляд Робин, не решавшейся приступить к экзотическому блюду. Оно не было рыбным в точном смысле слова, но черепаха не была и млекопитающим. После минутного колебания Робин принялась за еду. Это было настоящее лакомство.
– По вкусу напоминает свинину, – сказал Ивен, пытаясь приободрить Робин.
Правда ли у свинины такой вкус? Шон не могла вспомнить.
– Где ты достала черепаху? – спросила Тэсс.
– Подарок от друзей. Помнишь Пакиту и Марко? У них были тут дела, чуть выше по течению, и они принесли мне черепаху и немного фруктов.
Мег во время ужина не проронила ни слова. «Она боится Тэсс, – подумала Шон, – боится сказать что-нибудь не так». Тэсс сидела рядом с Чарли, разговаривая с ней при помощи намеков и обрывков фраз, понятных только им двоим.
Трудно было понять, что их связывает, – Тэсс, с ее холодными руками, и Чарли, всегда готовую рассмеяться.
– Как вы познакомились? – спросила Шон. Чарли и Тэсс переглянулись, Чарли засмеялась.
Лучше бы вам этого не знать, – ответила она.
– Через организацию, – сказала Тэсс.
– Ботаническую? – спросила Шон.
– Политическую, – ответила Тэсс.
Можно и так сказать, – подтвердила Чарли.
– Мы с Чарли входим в организацию, которая борется за права женщин. В Перу они грубо попираются.
Робин вынула свою ложку из супа, она едва дотронулась до него.
– Не заметно, чтобы ваша свобода была так уж стеснена в Перу,
– Обладать лодкой и ружьем, – еще не значит обладать равными правами, – вскинулась на нее Тэсс.
Ивен повернулся к Тэсс.
– Это еще не причина, чтобы так набрасываться на Робин.
– Оставь в покое бедную девочку, Тэсс. – Чарли дотронулась до плеча Робин. – Может показаться, что я вольна делать все, что захочу. Но это не так. Со мной нет моих детей, и мне не дозволено даже видеть их. Я развелась три года назад, и моему бывшему мужу присудили опеку над детьми.
– Вы не можете даже навещать их? – спросила Шон.
Чарли покачала головой.
– Мне казалось, что опека всегда присуждается матери, по крайней мере, в Южной Америке, – сказал Ивен.
Чарли кивнула.
– Теперь вы можете себе представить, какой чудовищной матерью они меня считают.
Снова воцарилось молчание. Шон видела неподдельную боль в глазах Чарли и подумала о том, как это противоестественно. Заботливость казалась органически присущим Чарли свойством. Едва познакомившись с ней, Шон почувствовала, что окружена заботой, которой ей недоставало в течение дня. Что могла она сделать плохого своим детям? Била их? Что-то непохоже.
– У вас есть хороший адвокат? – спросил, наконец, Дэвид.
– Несколько.
– Сколько лет вашим детям? – спросила Шон. – Сейчас им должно быть шесть и семь. Обе девочки.
И снова долгое молчание.
– Вы говорите безо всякого акцента. – Ивен переменил тему. – Вы перуанка?
Чарли сказала, что приняла перуанское гражданство, когда вышла замуж за перуанца, но по происхождению она гречанка, родилась в Афинах. Ее семья обосновалась в Нью-Йорке, когда ей исполнилось десять лет.
– Если у меня и есть акцент, то это акцент Бронкса. – Она засмеялась, и они засмеялись вместе с ней. Ее смуглость внезапно утратила налет экзотичности.
Она встала.
– Выпьем немного «Писко»? – предложила она.
– Конечно, – ответила Тэсс.
Может быть, Чарли была алкоголичкой? Но разве этого достаточно, чтобы запретить ей даже навещать своих детей?
Шон решилась отведать «Писко». Они все его попробовали, кроме Мег, сохранившей приверженность к воде в бутылках. Мег выглядела несчастной.
– У меня есть манго, – сказала Чарли. – Думаю, ваша игрунка поест его с удовольствием.
Коко на протяжении всего ужина спокойно наблюдала за ними из клетки. Тут она вскинула голову и застыла в ожидании, как будто догадавшись, что ее сейчас угостят. Шон вынула ее из клетки, посадила на край стола и стала кормить ломтиками желтого манго. Обезьянка осторожно брала ломтики из пальцев Шон и отправляла их в рот, тщательно пережевывая. Все смотрели на нее, загипнотизированные деликатностью ее движений.