Ревность
Шрифт:
– Ты должна прокалывать палец четыре раза в день и еще вдобавок делать инъекции инсулина? – Дэвиду было жаль Мег: мало того, что она неизвестно за что наказана болезнью, а тут еще эти травмирующие процедуры.
Мег пожала плечами.
– Это совсем не больно.
Дэвид поднес ее руку к своему лицу, но при тусклом желтом свете лампы ничего не было видно, кроме очертаний пальцев. Он прижал их к своим губам.
Мег отняла руку ото рта Дэвида и погладила его подбородок.
– Я люблю тебя, Дэвид, – сказала она и тут же приложила палец к его губам. – Ничего не отвечай. Моя
Он обхватил ее руками, прижавшись щекой к ее волосам. Он не станет говорить Мег, что любит ее. Он не может употребить это слово, пока не может. Она еще слишком молода. Только такая юная девушка может считать, что любит человека, будучи с ним знакомой всего две недели. Ему известен другой род любви, такой любви, которая только возрастает от совместно прожитых лет, от бесчисленных ночей, проведенных в одной постели, от зачатия ребенка.
– То, что я чувствую по отношению к тебе, – проговорил он, не отрывая лица от ее волос, – это благодарность, и восхищение, и привязанность. И желание. – Ему было страшно добавить это последнее слово. Он выговорил его вслух, но не собирался действовать в соответствии с его значением.
Мег с улыбкой отклонилась от него.
– Спасибо. Сказать это тебе было труднее, чем признаться мне в любви.
Он обмотал прядь ее волос вокруг своего пальца.
– Почему бы нам не передвинуть твою палатку поближе к нашей? Мне не по себе при мысли о том, что здесь ты оставлена совсем одна.
Мег покачала головой.
– Со мной все в порядке. К тому же я – женщина с ружьем. – Длинный черный дробовик лежал рядом с ее спальным мешком.
Его всегда привлекали храбрые женщины. Дэвид поцеловал ее в лоб, но она подняла голову, не допуская, чтобы их губы встретились. Дэвид мягко поцеловал ее, затем отодвинулся, не выпуская ее рук из своих.
– Я должен идти.
Она понимающе кивнула, и он покинул ее палатку, унося с собой ветку с ягодами. По дороге Дэвид кинул ее в кусты. Он боялся, что Мег съест их от отчаяния.
Он может полюбить Мег, если время и обстоятельства позволят развиться его чувству. Но если верна ее теория о том, что гомосексуальность является врожденным свойством, что никакие внешние воздействия ничего не могут тут изменить, – тогда Мег совсем не та женщина, в которую следует влюбляться.
Дэвид обрадовался, увидев, что Шон уже спит. Ему не хотелось ни разговаривать с ней, ни играть в молчанку. Он долго лежал без сна, прислушиваясь к жужжанию цикад, к нестройным птичьим голосам. Он мысленно вернулся к недавнему разговору с Ивеном.
Дэвид уже не мог сомневаться в том, что Ивен ощущает по отношению к Шон тот самый род любви, испытанной временем, что и он, Дэвид. Но Ивен обладал перед Дэвидом очень существенным преимуществом. Он любил Шон в то трудное время после смерти Хэзер, он разделил ее боль, когда Дэвид был выключен из игры. Дэвид привык считать свой брак с Шон чуть ли не идеальным. Им удалось сохранить свежесть страсти, обратив жизнь в увлекательное приключение, сопряженное с опасностью, но не превышая разумной доли риска.
Шон боялась потянуться за запиской, оставленной Мег для Дэвида. Она лишилась возможности следить за его корреспонденцией; не могла же она разыгрывать святую невинность во второй раз. Она лежала под простыней неподвижно, пока Дэвид доставал послание. Читая его, он причмокнул от удовольствия и продолжал улыбаться, засовывая записку в карман брюк.
Сегодня воскресенье. Осталось два дня до того, чтобы поймать еще двух эльфов. Это в том случае, если Тэсс, как предполагалось ранее, заберет их отсюда во вторник. Они просто обязаны двинуться в обратный путь во вторник, ни о какой другой альтернативе, по мнению Шон, не могло быть и речи. К тому времени иссякнут их пищевые запасы. Инсектицидов могло хватить еще на неделю, но туалетная бумага уже на исходе.
– Как поживает твой запас туалетной бумаги? – спросила она Дэвида. Вопрос прозвучал глупо, принимая во внимание сложившиеся между ними отношения, но ей хотелось поговорить с Дэвидом, и разговор о туалетной бумаге показался ей достаточно безопасным. Но оказалось, что это не так.
– Что? – переспросил он. С лица Дэвида исчезла умиротворенность, вызванная чтением записки Мег, теперь он выглядел раздраженным.
– Сегодня утром у меня кончится туалетная бумага. Не можешь ли ты поделиться со мной своим запасом?
– У меня самого ее почти не осталось. – Он повернулся к ней спиной и стал натягивать носки.
– Значит, ты со мной не поделишься? – спросила Шон.
Дэвид вздохнул и повернулся к ней лицом.
– Возьми ее, – сказал он. – Возьми эту несчастную туалетную бумагу. Возьми дом, возьми детей, возьми машины, животных. Все твое.
Шон села, глубоко уязвленная.
– Я не имела в виду ничего подобного.
– Да нет, именно это входит в твои планы. Твой адвокат позаботится обо всем.
– Ты говоришь о вещах, Дэвид. Они не имеют большого значения.
Он завязал шнурки и наклонился к ней.
– Мальчики – это не вещи, хотя я не удивлен тем, что ты занесла их в этот разряд. Ты рассматриваешь людей в качестве объектов для своих манипуляций.
За все время их знакомства Шон никогда не слышала такой резкой ноты в его голосе. Она не знала, как ей ответить, что сказать. Ей никогда не приходилось иметь дело с разгневанным Дэвидом.
Он достал тонкий сплющенный остаток своего рулона туалетной бумаги из рюкзака и бросил ей, когда Шон вылезала из палатки.
– Ты обращаешься со своими игрунками более человечно, чем со мной, – крикнул он ей напоследок.
Туалетная бумага, брошенная Дэвидом, попала ей в грудь, она застыла на минуту, затем положила ее на кровать, на половину Дэвида. Лучше она будет пользоваться листьями.
Дэвид и Мег занимались перематыванием пленки, когда Шон подошла к костру. Она кивнула Мег в знак приветствия, та улыбнулась ей в ответ. Что знала Мег о их браке? Что рассказал ей Дэвид? Сказал ли он ей о предстоящем разводе?