Революция муравьев
Шрифт:
– Просто хотел показать, что в его лицее развивается культура, – добавил Поль.
– В классе думают, что вы отделиться от всех хотите, – сказала Жюли.
– Да мы знаем, – сказала Франсина. – Нас это не колышет. Чтобы жить счастливо, надо жить скрытно.
Зое подняла голову.
– Ты не поняла? – настойчиво сказала она. – Мы репетируем и хотим остаться одни. Тебе нечего здесь делать.
Жюли не сдвинулась с места. Жи-вунг миролюбиво вмешался.
– Ты на каком-нибудь инструменте играть умеешь? – спросил он.
– Нет. Но я училась
– И что ты поешь?
– У меня сопрано. Я в основном пою арии из Перселла, Равеля, Шуберта, Форе, Сатье... А вы какую музыку играете?
– Рок.
– Просто рок ничего не значит. Какой рок? Поль заговорил:
– Мы восходим к «Genesis» начального периода, альбом «Nursery Crime», «Foxtrot», «The Lamb Lies Down On Broadway», вплоть до «A Trick of Tail»... Весь «Yes», особенно альбомы «Close to the Edge», «Tormato»... весь «Pink Floyd», в основном «Animals», «I Wish You Here», «The Wall».
Жюли кивнула головой, что поняла.
– Ах, вот что! Очень старый прогрессивный запыленный рок семидесятых!
Замечание ее никому не понравилась. Видимо, это была их любимая музыка. Давид выручил ее:
– Ты говоришь, пению училась. Может, попробуешь с нами спеть?
Жюли тряхнула темными волосами.
– Нет, спасибо. У меня с голосом проблемы. Была операция на связках, и врач посоветовал больше их не напрягать.
Она оглядела каждого из присутствующих. На самом деле Жюли очень хотелось спеть с ними, и они это поняли, но она так привыкла всегда говорить «нет», что инстинктивно теперь отвергала все предложения.
– Если ты не хочешь петь, мы тебя не задерживаем, – повторила Зое.
Давид не дал спору разгореться.
– Можно начать со старого блюза. Блюз, он же посередине между классической музыкой и прогрессивным роком. Импровизируй как хочешь, со словами. И голос не надо напрягать. Просто напевай.
Все, кроме скептически настроенной Зое, поддержали его.
Жи-вунг показал ей микрофон в центре сцены.
– Не беспокойся, – сказала Франсина. – У нас тоже классическое образование. У меня пять лет пианино, но мой учитель был таким консерватором, что мне быстро захотелось заняться джазом, а потом и роком, только чтобы ему досадить.
Все заняли свои места. Поль подошел к столу со звуковой аппаратурой и стал настраивать потенциометры.
Жи-вунг начал с двухтактовых ударов. Зое поддержала его повторяющимися и нетерпеливыми басами. Нарцисс задал обычные блюзовые аккорды: восемь ми, четыре ля, снова четыре ми, два си, два ля, два ми. Давид повторил арпеджио на электрической арфе, а Франсина – на синтезаторе. Музыкальный фон был готов. Не хватало только голоса.
Жюли медленно взяла микрофон. На мгновение время, казалось, остановилось, потом губы ее разомкнулись, подбородок расслабился, рот открылся, и она бросилась в омут.
На джазовый мотив она напела первые пришедшие ей в голову слова.
Зеленая ножкаПолзетСначала голос ее как будто был глуховат; на втором куплете, разогревшись, голосовые связки дали больше мощности. Жюли постепенно заменила все инструменты, а Полю не понадобилось даже трогать пульт аппаратуры. Больше не слышно было ни гитары, ни арфы, ни синтезатора, в маленькой комнате раздавался только голос Жюли на фоне ударных Жи-вунга.
Хрустящей улиткой всех угостиииииите.
Она закрыла глаза и вывела чистую ноту:
Ооооооооооооооо.
Поль попытался подстроить усилитель, но усиливать уже ничего не надо было. Голос вышел за пределы возможностей микрофона.
Жюли умолкла.
– Комната маленькая. Мне аппаратура не нужна. Она пропела ноту, и стены действительно зарезонировали. Жи-вунг и Давид были поражены, Франсина наигрывала фальшивя, Поль, как завороженный, смотрел на стрелки на часах. Голос Жюли занял все пространство, разошелся по комнате, влился в слуховые каналы, как поток свежей воды.
Наступило долгое молчание. Франсина первая бросила свою клавиатуру и зааплодировала, к ней присоединились остальные Семь Гномов.
– Это, конечно, не похоже на то, что мы играем обычно, но интересно, – заявил Нарцисс уже серьезно.
– Ты сдала вступительный экзамен, – объявил Давид. – Если хочешь, можешь остаться и вступить в группу.
До этого Жюли регулярно работала только с учителем. Но она очень хотела попробовать себя в группе.
Они повторили эксперимент и вместе грянули более сложный отрывок: «The Great Gig in the sky» «Pink Floyd». Жюли поднимала голос все выше и выше, пускалась в самые невероятные фиоритуры. Она не могла опомниться. Ее голос пробудился. Связки вернулись к ней.
«Здравствуйте, мои голосовые связки», – мысленно поприветствовала она их.
Семь Гномов спросили ее, как она научилась так владеть своим голосом.
– Все дело в технике. Надо много заниматься. У меня был превосходный преподаватель. Он научил меня, как быть полным хозяином своего звукового диапазона. Сажал меня в закрытую темную комнату, и я должна была издавать там звуки так, чтобы можно было определить ее размеры, то есть заполнять ее звучанием, но стараясь сдерживать его перед стенами, чтобы они не резонировали. Он заставлял меня петь то вниз головой, то под водой.
Жюли рассказала о том, что Янкелевич, ее учитель, иногда просил группу учеников попытаться достичь «Эгрегора», или иначе, унисона: все пели одну и ту же ноту до тех пор, пока не начинало казаться, что поет один человек.
Жюли предложила Семерым Гномам повторить опыт. Она вывела ноту, остальные, как могли, подтягивали и ей вторили. Получилось у них в результате не слишком согласно.
– В любом случае, мы тебя принимаем, – подчеркнул Жи-вунг. – Если тебе это по душе, будешь нашей постоянной вокалисткой.