Рейд
Шрифт:
Напротив входных дверей, подобно прельстившемуся грехами Гоморры падшему ангелу, лежал какой-то капитан в полном обмундировании мусульманского судового капеллана. Он храпел в луже рвоты с улыбкой на устах. Никто и не думал его убрать или почистить. Приспосабливаясь к местным нравам, мы перешагнули через эту бездвижную массу. На расстоянии менее одного метра от него целовались два офицера мужского пола, тискаясь в медвежьих объятиях. Боюсь, что тут у меня перехватило дыхание. Согласен, такое бывает, но не прямо же в дверях офицерского клуба!
Командир
– Не растеряй шарики. Будет еще веселее.
Он сделал два неловких шага, не обращая внимания на любовников, уперся кулаками в бедра и огляделся, подобно внезапно нагрянувшему ревизору. Увидев, что тут творится, я ожидал с его стороны взрыва.
Откинув назад голову, он резко дернулся и заржал, как осел.
– Очистить место для экипажа самого лучшего из всех проклятых клаймеров на всем проклятом флоте, придурки желтозадые! – заревел Яневич.
Какофония уменьшилась на один децибел. Люди осматривали нас. Некоторые замахали руками. Кто-то закричал. Кто-то – видимо, друзья – направился к нам.
Куколка-китаяночка неземной красоты, накрасившаяся так, чтобы подчеркнуть свои аристократические маньчжурские черты, проскользнула у нас под локтями с ловкостью ласки. Отойдя на метр, она остановилась и передразнила позу командира, в глазах ее блеснул огонек.
– Ты – хренова куча дерьма. Стив! – крикнула она Яневичу. – Лучший клаймер – «А-92», и не тренди зря.
Яневич ринулся вперед, как медведь в период гона.
– Черт! Я ж не знал, что вы здесь, ребята.
– Спустись разок хоть ненадолго со своих идиотских небес, некрофил.
Она хихикала и извивалась, пока он ее мял.
– У тебя еще стоит, Данки Дик? Или отвалился там, в развалинах? Мы только пришли. Могу трахаться всю ночь.
– Мы уже отправляемся. Кусака. Сейчас я тебе кое-что скажу, у тебя не останется ни малейших сомнений. Я прилеплю жвачку себе на конец. Предупреди, когда начнешь жевать.
Я был так поражен, что даже не почувствовал отвращения. Это выпускник Академии такое говорит?
Не имея никаких разумных причин, ни малейшего повода, женщина обратилась ко мне:
– У этого гада самый длинный член из всех, что я видела. – Она облизнула губы. – Красота. Но, может быть, сегодня ночью мне захочется I чего-нибудь новенького.
– Прошу прощения.
Я подумал, что она делает мне предложение. Мне не хотелось вламываться на территорию Яневича.
– Новенького? Мао, я весь патруль ловил в бороде мандавошек! – Яневич подмигнул мне, не замечая, как я побледнел и как перекосился у меня рот в подобии улыбки. Еще больше, чем он, потрясла меня девушка. Ей не могло быть и двадцати.
– Научилась уже двигать задом? – спросил он.
– Да уж не твоими трудами. – Она повернулась ко мне. – Этот мерзавец лишил меня девственности. Поймал меня в минуту слабости, в первую ночь после, первого патруля. Трахал всю ночь и ни разу не объяснил, что от меня предполагается еще что-то, кроме как просто под ним лежать.
Несомненно,
– Они, наверное, разыгрывают нас, сэр.
Он попытался укрыться от шока, предположив, что это – патриархальное и безопасное легкомыслие армейских шуток.
– Не думаю.
– Да, я тоже не думаю.
Мне показалось, что его сейчас вырвет.
– Я думаю, что мы наблюдаем людей с клаймеров в их естественном, неприрученном состоянии, мистер Бредли. Я подозреваю, что журналисты нас дезинформировали. – Я улыбнулся собственному сарказму.
– Да, сэр.
У него развивалась крайняя степень культурного шока.
Командир схватил меня за локоть.
– Вон там. Я вижу свободные места.
Мы тронулись в путь под огнем иронических замечаний по поводу нашего корабля и эскадрильи. Другие офицеры, очевидно, из наших, освободили для нас место за своим столом. Последовал парад знакомств, но я сомневался, что наутро вспомню хоть одно имя. Бредли переживал эту процедуру со стеклянными глазами и дряблой кистью.
Реальность обрушилась на нас, вырвавшись из пелены мифов и пропаганды, и затаптывала с нежностью мастодонта, ступающего на комариную лапку. Она не укладывалась у нас в голове. Пока ее туда не запихнули вот таким образом.
Яневич с подружкой исчезли. А так на него было непохоже. Он изменился прямо в дверях.
Ешь, пей и веселись?
Уэстхауз тоже испарился, прежде чем мне удалось узнать что-нибудь, кроме его имени. После этого почтенной штабной капитаншей был похищен Бредли с остекленевшими глазами.
– Какого хрена она тут делает? – пробормотала какая-то женщина и плюхнулась лицом в лужу пива на столе, бубня что-то о том, что «Дракон» – не место для всякого сброда.
– Да пусть, – ответила другая. – От него нам никакого проку.
Я ушел в себя, что-то пил и размахивал перед лицом камерой. Если поражен чем-нибудь – снимай. Я лишь отчасти осознавал, что из всей нашей эскадрильи рядом со мной остался один лишь командир. Как и я, он застыл, превратившись в статую со сложенными на груди руками. Я попытался вспомнить «Озимандия». Мне на ум пришли строки о поднимающихся красных городах, но я не был уверен, что они оттуда. Почему, собственно, «Озимандий»? Тоже непонятно. Должна же быть какая-то причина. Я заказал еще выпивки.
Он тоже наблюдал, наш молчаливый доблестный командир корабля. Когда-то это было предлогом для неучастия в наших пьяных разговорах.
Время шло. Толпа заметно поредела. Я нагрузился сильнее, чем предполагал. Комната стала немного качаться, а я – думать, собираются ли наши приятели сверху сегодня бомбить. Командир мягко тронул меня за локоть.
– А? – Ничего более осмысленного в тот момент я произнести не мог.
– Ее ты, наверное, вспомнишь.
Он указал на высокую, стройную блондинку, медленно раздевавшуюся на одном из ближайших столиков.