Рейд
Шрифт:
Из ниоткуда доносится голос Джангхауза:
– Господь нас хранит. Он прибежище верных.
До меня не сразу доходит, что он пытается вернуться к тому нашему разговору.
Пробный шар, я полагаю. Хочет посмотреть, как я прореагирую. Если я не покончу с этим немедленно, он развернет кампанию по обращению меня в истинную веру по полной программе.
– Возможно. Но, сдается мне, он проводит достаточно много времени в дружеских беседах и с господами из другой команды.
– Это потому, что у них виски старое, – кричит кто-то.
Джангхауз стекленеет. Я оглядываю отсек, но не могу определить виновника. Я и не
На борту очень тихо. Системы работают практически бесшумно.
Джангхауз продолжает. Понятно, почему его прозвали Рыболовом.
Кажется, прошла целая вечность со времени моей последней встречи с настоящим практикующим христианином. Их больше не делают. Старые предрассудки не нужны расе. Новые же пока – на стадии разработки.
– Мы пройдем тяжкие испытания, сэр, и погибнут те, чья вера окажется недостаточно сильна.
Тот же голос отвечает:
– И сказал ему Господь: «Воистину, Я жестоко накажу тебя, Я сделаю тебе в заднице вторую дырку».
– Разговорчики! – рявкает Никастро.
Был ли Рыболов верующим до своего танца со смертью? Сомневаюсь. А спросить не могу – приказ молчать относится и ко мне, хотя квартирмейстер никогда бы не вышел за рамки субординации настолько, чтобы прямо приказывать офицерам заткнуться.
– Рост ускорения на ноль целых две десятых g через две минуты.
– Контакт, трансляция через центральный пост. Корабль противника один, пеленг один-четыре-ноль вправо по азимуту, высота двенадцать градусов от надира, расстояние ноль целых пятьдесят четыре сотых миллиона километров. Курс….
Вот мы и прибыли. Пляска смерти началась. Нас засекли. И вцепятся намертво. Не любят они клаймеров.
Пока я давлю в себе паникера, сообщают что-то еще. Проверив поступившую информацию, Яневич приходит к выводу:
– Это сторожевой катер. Он уберется с дороги. Кармон, включить дисплейный аквариум.
Я фыркаю – смехотворная игрушка. На линейных кораблях класса «Эмпайр» они были больше нашего операционного отсека. И на каждом корабле был не один такой аквариум. При нулевой гравитации можно было в поисках острых ощущений туда нырнуть и поплавать среди звезд. Если вы ничего не имеете против попасть к командиру на втык и отстоять пару недель внеочередных вахт.
Тервин пересекает терминатор. Ханаан еле виден. На его поверхности – никаких свидетельств человеческого присутствия. Поразительно, сколько усилий надо приложить, чтобы следы человеческой деятельности стали видны из космоса невооруженным глазом.
Меняю угол наклона камеры. Теперь не видно ничего, кроме звезд да фрагмента корпуса корабля-носителя, еле-еле проглядывающего сквозь тьму. Удвоив увеличение, я ставлю режим визуального поиска. И ловлю вдалеке перемещающуюся вспышку.
– Вахтенный офицер!
Яневич склоняется у меня над плечом.
– Кто-то из наших. Движется с ускорением.
Я продолжаю поиски и постепенно увлекаюсь открывающимся видом. Некоторое время спустя я ловлю себя на том, что замечтался. Мы движемся уже с ускорением в ноль целых четыре десятых g.
– Они нас не тронут, пока мы не выйдем из-под зонтика планетарной защиты, – говорит мне Никастро.
Тонкий экран, окружающий планету, обеспечил нам безопасный старт.
Если смотреть с планеты, то кажется, будто господа из той фирмы кишат повсюду. Но с планеты виден лишь тонкий
Искусственные объекты в космосе настолько малозаметны, что поиск можно с тем же успехом вести при помощи игральных костей. Абсурдно огромную важность приобретают удача и случай. Трезвый расчет и четкий план вторичны.
Но пока что центральный пост знает, откуда появился противник и куда намерен двигаться. Неотрывное наблюдение за жирной космической сосиской, перемещающейся между этими двумя точками, увеличивает наши шансы. Клаймеры патрулируют наиболее вероятные места охоты.
Поток словесных докладов стихает и становится фоном, заметным не более, чем вездесущие заглушки. Мое внимание переключается с разговоров на говорящих. Мне они не все время видны – кто-то скрыт кривизной переборок, кто-то бродит. Вижу Рыболова. Монта Тродаала. Гонсалво Кармона, чуть ли не священнодействующего, скармливая информацию монитору. Н'Гайо Роуза и его шефа – компьютерщика по фамилии Канцонери, похожего на дьявола. Уэстхауза, ни на секунду не отрывающегося от прибора слепого полета. Люди, которых мне не видно, – это Изадор Ларами, Луи Пикро, Миш Берберян, Мелвин Браун мл. (он настаивает на этом «мл.»), Любомир Скарлателла и Хаддон Циа. Я пока не в курсе их званий и профессий. Когда кто-то в разговоре их назовет – запомню.
Те, кого я вижу, серьезны и внимательны, хотя и непохожи на героев, чьи образы созданы журналистами с подачи адмирала Танниана. Здесь смеются над этими поддельными героями, но я уверен, что при случае для плохо их знающей публики они бы разыграли тот же спектакль по полной программе.
Похоже, я свое дело сделал. Остается только пялиться в экран. И на нем наверняка ничего не появится, пока не дадут сигнал другие системы. Все остальные делают по две работы за раз. Клаймер уходит в полет.
Через час после вылета мы достигаем ускорения в ноль целых пять десятых g. Система искусственной гравитации заработала с небольшой ошибкой, наша Вселенная слегка накренилась и два часа оставалась скособоченной. Старик не стал придираться, а в техническом отсеке это вообще не заметно – он ближе к генераторам гравитации корабля-носителя.
Хаотически мечущийся Яневич случайно оказывается в пределах досягаемости.
– Почему мы остаемся в гипере? – спрашиваю я.
Мне кажется, что нам уже пора уматывать.
– Ждем конкурентов. У них в гипере есть корабли, сидящие в засаде. Мы не тронемся, пока они не появятся и не покажут скорость и направление. Не можем же мы сразу истратить весь боезапас. Надо улизнуть от них. Если не получится, они сядут нам на хвост до самой точки заправки, и все покатится к чертям.
Я вытягиваю шею и смотрю в дисплей. В фокусе – корабль-носитель. Ни одна из сторон, похоже, не собирается начинать первой.
Каждая надеется, что противник решит уйти от боя.
Нечто подобное мне довелось пережить во время моей недолгой карьеры боксера-любителя. Как же звали того парня? Кенни Кто-То. Нас затолкали на ринг, мы принялись кружить и маневрировать, маневрировать и кружить, и никто не решался нанести удар. Ни он, ни я. Мы осторожничали, ожидали, когда начнет соперник – начнет и раскроется. Тренер издевался и злился. А мы себе танцевали, пока он матерно поливал наш консервативный стиль.