Рейд
Шрифт:
– Разве мы не оттуда только что выбирались? – спросил я, скорее чтобы прервать тишину, а не потому что мне так уж хотелось это узнать.
– Естественно. Мы были в паре дней пути. И до сих пор на том же расстоянии, у другого угла треугольника. – Он задумался. – Ратгебер. Он назван так в честь Юстаса Ратгебера, четырнадцатого президента Президиума Общего Блага. Ввел Старую Землю в состав Конфедерации. Единственная луна Лямбды Весты-Один, единственной планеты сверхъюпитерианского типа Лямбды Весты.
Он слабо улыбается.
– Просчитывал
– Но что…. – отвечает эхом кают-компания и затихает, как двигатель, заглохший, не успев завестись. Командир не обращает на нас внимания.
– Мы перейдем в гипер, как только окажемся вне зоны обнаружения. Ее границы и прочие необходимые разведданные будут приняты на борт на маяке. У них есть принтер. Потом мы начинаем клайминг и идем в атаку. Выходим из клайминга, все разносим и драпаем во все лопатки.
– Что за идиотский план? – спрашивает Пиньяц. – Ратгебер? Израсходуем ракеты, так нечем будет отстреливаться по дороге назад. Черт возьми, там же у них в порту пятьдесят охотников.
– Шестьдесят четыре.
– Так как же мы, черт побери, сможем уйти?
Ни одного вопроса, как туда добраться или как разбомбить базу. Это не сливу сорвать. Я там был. Дело трудное.
– Может быть, командование это не волнует, – говорит Яневич.
– Там не будет никого, кроме персонала базы, – возражает командир. – Все уйдут на операцию с конвоем. Танниан не глуп. Он просчитал, что это ловушка. Мы дадим им то, что они хотят, зато потом сметем Ратгебер, и верх наш. Черт возьми, все всегда говорят, что, если бы не Ратгебер, война была бы проще охоты на кролика.
В этом есть смысл. Стратегический, вроде того как шахматист жертвует пешку, чтобы съесть слона. Потеря Ратгебера будет серьезным уроном для той команды, каким была бы для нас потеря Ханаана.
Старик продолжает:
– Я думаю, адмирал рассчитывает, что мы отманим охранение от конвоя.
– Комариными укусами, – бормочет Бредли.
Он, как и я, оперся о переборку.
– Грозить отсюда, грозить оттуда, вынудить их изменить планы….
– Прямо по учебнику.
Он пожимает плечами.
Старик говорит:
– Нашей целью будет наземная и орбитальная оборона. Разведка должна сообщить нам все, что нужно, но насколько точны будут данные? Эти придурки не могут подсчитать, каким местом их задница присоединяется к спине. Кто-нибудь из вас был в Ратгебере?
Я неохотно поднимаю палец:
– Я. Два дня проездом шесть лет назад. Много не расскажу.
– Что-нибудь можешь сказать об оборонительных сооружениях? Ты был артиллеристом.
– Они их усилили.
– Ты видел их? Какое у них время реакции? У них системы обнаружения и управления огнем
– Откуда я знаю?
– На какое временное окно ракетной атаки можно рассчитывать? Есть ли шанс сделать все за один раз? Или нам придется прыгать туда-сюда?
– Я там все больше пил. Все, что я видел, выглядело стандартно. Человеческий фактор, время принятия решения. На первый заход имеем семь секунд. На следующие – ровно столько, сколько им надо на прицеливание.
– Крайне непрофессионально. Ты обязан был предвидеть. Разве не этому нас учили? Ладно, не бери в голову. Я тебя прощаю.
Я уставился на командира. Зачем он принял задание, которое ему не нравится? У него было право отказаться.
Такого никто не предложил.
Психованные стратегические планы штаба они матерят, но неизменно выполняют.
– Мистер Уэстхауз, программируйте полет. Переходим в гипер, как только получим данные.
Он складывает пальцы домиком перед лицом.
– До завтра, джентльмены. Поразмыслите. Я хочу прилететь и смотаться прежде, чем взорвется этот конвой. Наши друзья рассчитывают на нас.
Я мрачно улыбаюсь. Он и впрямь надеется, что в результате мы получим продленный отпуск.
Думает ли он о Мери? Давно уже он не говорил о ней.
Интересно, что она стала делать, когда мы улетели? Сейчас, должно быть, уже думает, что мы погибли. Наша эскадрилья запаздывает. В штабе знают, что мы живы, но гражданским никто ни о чем не сообщает.
Вейрес все еще ерзает. И решает поделиться с нами следующей мыслью:
– Мы уже долго летаем, командир. У нас заканчивается водород и АВ.
– Мистер Уэстхауз, посмотрите, нет ли у нас по пути маяка с водой.
Мы не так уж долго уходили от погони, но каждодневный клайминг постепенно исчерпывал запасы АВ. Обычный водород – меньшая проблема. На некоторых маяках есть баки с водой ради дозаправки во время патруля.
Менталитет инженера проявился. Когда запасы топлива падают ниже определенного уровня, у инженеров начинаются припадки. Специфическое заболевание этой породы людей. Им необходим жирный запас. На бомбардах они начинали беситься, когда запасы истощались на десять процентов. При двадцати процентах они никому не давали спать, скребясь когтями в дверь командира.
Им нужен запас «на случай непредвиденных обстоятельств».
Вейрес спокойнее других инженеров.
– Когда мы стряхнем погоню, много АВ нам не понадобится, – размышляет командир. – Будем сжигать то, что и так пойдет на дорогу домой. Запасы воды можем пополнить в любой момент.
Клаймер наиболее уязвим перед заправкой АВ и после полной выработки АВ. В эти моменты ему нужно, чтобы старшие братья и сестры за ним присмотрели. Он становится самым заурядным военным кораблем. Тщедушным,, хрупким, плохо вооруженным, медленным и легкоподстреливаемым боевым судном.