Резервация
Шрифт:
Монахи вошли в лифт. Кригер взял у контролеров невысокую стремянку и установил ее в центре кабины. Поднявшись по ней, он откинул крышку люка на потолке и выбрался на крышу кабины. Остальные последовали за ним.
Оказавшись на крыше, Стинов поднял голову и увидел, что шахта тянется вверх еще на несколько этажей. Однако подняться выше лифт не мог, потому что крыша его упиралась в пружинные рессоры, закрепленные на пересекающих ствол шахты массивных чугунных балках.
– Шахту перекрыли, для того чтобы бешеные не смогли воспользоваться лифтом, – объяснил Стинову оказавшийся рядом с ним Илья. И, усмехнувшись, добавил: – Хотя, на мой взгляд, эта мера предосторожности совершенно излишняя. Для того чтобы пользоваться лифтом, бешеным сначала надо научиться кнопки нажимать.
– Они что же, полные идиоты? –
– Во всяком случае, стараются так выглядеть, – ответил Илья. – И, надо признать, у них это неплохо получается.
Монахи полезли вверх по лестнице, состоящей из вделанных в стену шахты металлических скоб.
Они миновали двери двух уровней сектора Ньютона. На третьем уровне поднимавшийся первым Уорнер остановился и три раза громко стукнул кулаком в дверь. Выждав пару минут, он постучал снова.
За стенкой послышалась какая-то приглушенная возня. Створки лифта со скрежетом расползлись в стороны. Через приоткрывшийся проем в шахту свесилась голова с всклокоченными, давно не мытыми и нечесаными волосами, с длинным носом и отвислыми губами. Нижняя губа была проколота большим кольцом, от которого вниз тянулась тонкая цепочка.
– Смари-ка! Смари-ка! – возбужденно затараторила голова. – Попики присли! Попики!..
Кто-то невидимый дернул за цепочку, продетую в кольцо, и голова, взвизгнув, исчезла из проема. На ее месте появилась фигура невысокого, но крепкого человека.
– Монахи? – спросил он, заглянув в шахту, хотя ему прекрасно были видны повисшие на лестнице фигуры в серых балахонах.
– Они самые, – ответил Уорнер.
– Вылезайте, – скомандовал коренастый и отошел в сторону.
Один за другим монахи выбрались из шахты. На площадке возле дверей лифта они оказались в окружении десятка бешеных.
Стинов впервые видел бешеных, и впечатление они на него произвели самое отталкивающее. Даже мутанты, с которыми ему приходилось сталкиваться раньше, не казались столь отвратительными. Мутанты выглядели безобразно, но уродство их было всего лишь результатом безумного выверта природы. Во внешности же каждого из бешеных отчетливо были видны признаки вырождения и деградации. Их тусклые, невыразительные глаза не были озарены ни единым проблеском мысли. Даже на расстоянии Стинов ощущал омерзительный кислый запах их давно не мытых, покрытых болячками и коростой тел.
Даже по одежде, не говоря уж о внешности, невозможно было отличить мужчину от женщины. Носили бешеные, должно быть, все, что попадалось под руку, но явное предпочтение отдавалось коротким жилетам из синтетической кожи и широченным штанам ярких, режущих глаз цветов. Также несомненной любовью пользовалась у бешеных дешевая бижутерия, которую они навешивали на себя в невероятных количествах. Открытые части тела бешеных были густо покрыты аляповатыми, чаще всего весьма неумело сделанными татуировками. Преобладали в этой галерее оскаленные черепа, мечи, обвитые змеями, и кровоточащие сердца, свидетельствующие о том, что бешеные не были лишены сентиментальности. Бешеные либо не признавали, либо попросту не умели пользоваться метательным оружием. Стинов не заметил ни у одного из них ни метательных ножей, ни стрелок, ни бумерангов. Зато другого оружия было в избытке – широкие охотничьи ножи, палаши, секиры, чеканы с кристаллическими наконечниками, топоры и просто пластиковые палки с насаженными на них тяжелыми металлическими шестеренками.
– Видишь этого лысого здоровяка? – тронув Стинова за локоть, спросил Кригер.
Взгляд его из-под приподнятого капюшона указывал на коренастого бешеного, вторым заглянувшего в шахту лифта.
Стинов незаметно кивнул.
– Это и есть Слик, – сказал Кригер. – Похоже, он уже чувствует себя здесь хозяином, если пришел нас встречать.
Роста Слик был невысокого – его лысый, покрытый татуировками затылок едва достал бы Стинову до подбородка, окажись они рядом. Несмотря на это, в его коренастой, крепко сбитой фигуре ощущались сила и мощь. Плечи Слика были настолько широко разнесены в стороны, что руки свисали вниз, не касаясь тела, как у орангутанга. Черты лица Слика – низкий покатый лоб, широкие надбровные дуги, маленькие запавшие глаза, выступающие скулы и тяжелая, почти квадратная нижняя челюсть – придавали ему еще большее сходство с человекообразным
– Ну как, попы, добрались? – Слик оскалил большие желтые зубы, что в его исполнении должно было изображать радушную улыбку. – Долго-долго ползли по лестнице.
Голос у Слика был звучный и громкий, но слова он произносил неразборчиво, словно рот у него был забит непережеванной пищей.
– Привет, Слик, – ответил бешеному один из монахов и кинул ему упаковку эфимера.
Слик поймал ее на лету и, проворно распечатав, бросил две пастилки в рот.
Человек, сидевший на цепи у его ног, жалобно заскулив, потянулся к кулаку, в котором был зажат эфимер. Злобно рыкнув, Слик ударил его кулаком по голове. Человек, завизжав, опрокинулся на спину. Дернув цепь, Слик снова заставил его сесть.
– Идем, живо-живо, – сказал он, обращаясь к монахам. – Давно собрались. Попов ждем. Слик велел без попов не начинать, – добавил он, снова ощерив зубы в навевающей жуть улыбке.
В сопровождении бешеных монахи двинулись вдоль центрального прохода. Стинов заметил, что все они угощают бешеных эфимером, но раздают его уже не целыми упаковками, а по одной-две пастилки.
Сектор находился в плачевном состоянии. Движущиеся тротуары в проходе бездействовали. Осветительные панели под потолком горели через одну, а то и реже. Стены корпусов были где разобраны, где разворочены, где покорежены огнем. Витрины и окна, выходившие в проход, все до единого были разбиты. Мусора, грязи и нечистот вокруг было столько, что невозможно было поставить ногу, чтобы во что-то не вляпаться. И над всем этим стоял зловонный, почти непереносимый смрад. Стинову казалось, что с каждым вздохом в организм его проникают миллионы болезнетворных микроорганизмов, которые сразу же принимаются за свою разрушительную работу. Трудно было себе представить, что люди, пусть даже совершенно опустившиеся и одичавшие, были способны постоянно, изо дня в день жить в столь невыносимых условиях.
Вонь, стоявшая в проходе, показалась Стинову легким ароматом, когда они зашли в помещение. От спертого, удушливого смрада, ударившего в нос, как только они переступили порог, Стинов едва не задохнулся. Только сейчас он вспомнил вдруг о фильтрах, которыми предусмотрительно снабдил его Василий, и вставил в каждую ноздрю по прокладке из микропористого синтетика. Дышать сразу же стало легче.
Огромный зал, похожий на производственный цех, из которого выкинули все оборудование, был заполнен бешеными. Было их здесь не меньше сотни. Толпа напоминала обезьянью стаю, орущую и находящуюся в непрерывном хаотическом движении. Бешеные сидели и лежали на полу, висели на вывернутых из стен арматурах, прыгали, перебегали с места на место, что-то друг другу кричали, размашисто жестикулируя при этом. Из рук в руки передавались бутылки и банки со спиртным. То и дело возникали короткие стычки, причинами которых были разногласия по поводу того, кому допивать то, что оставалось на дне бутылки. Чаще всего в результате потасовки один из спорщиков оставался лежать на полу, постанывая или ругаясь, а другой с ликующими воплями убегал в противоположный конец зала, где и высасывал из сосуда последние капли отвоеванного спиртного.
Стинову помещение не понравилось еще и тем, что в нем было слишком много вооруженных людей и только один выход, – в случае, если возникнет необходимость быстро покинуть зал, пробиться к выходу будет непросто.
– Эй! Эй! – зычно рявкнул, войдя в зал, Слик. – Попы пришли! «Дурью» угощают! «Дурь» едим, потом говорить начинаем!
Ликующий вой заплясал под сводами зала. Толпой ринувшись к монахам, бешеные едва не смяли их. Но Слик, чувствовавший себя хозяином, закинул арбалет за спину и взял в руки резиновую дубинку, которой принялся нещадно колотить особо рьяных любителей эфимера. Прикованный к нему цепью человек-пес метался среди ног бешеных, кусая их за икры.