Режим бога - 2
Шрифт:
Клаймич вопросительно посмотрел на меня.
"Наверное, надо решать проблемы, по мере их поступления. Как показала первая жизнь, большинство неприятностей приносят не сами проблемы, а их ожидание. И 90% этих ожиданий никогда не трансформируются в реале... В конце концов, и КГБ показал, что это - говенная организация с дутой репутацией, просравшая свою собственную страну. Или ее предавшая. Как посмотреть...".
Я поднял глаза и увидел, что Клаймич, с нескрываемой тревогой, пытается что-то прочитать у меня на лице.
– Вы, Витя,
– С чего вы решили, Григорий Давыдович?
– я успокаивающе улыбнулся.
– У вас сейчас было такое мрачное лицо...
– покачал головой Клаймич.
"Ну, да... мне с таким самоконтролем только с КГБ и тягаться... мууууууdаку...".
Квартиры мы сняли.
Николай и Леха взяли деньги и поехали с Эделем к их хозяевам. "Трясти мошной и делать счастье" , - как выразился Яков Ефимович.
Клаймич и я не смогли сдержать смеха, видя, как двухметровый Леха складывается вдвое, забираясь в маленький "Жопик", тем более, что позади уже уселся Завадский.
Ну, а мы, с Клаймичем, поехали на Огарева 6...
***
...-...и чем тебя не устраивает быть вокально-инструментальным ансамблем Министерства Внутренних Дел СССР?
– недовольно, и уже слегка раздраженно, повторил свой вопрос Щелоков.
Я скорбно покачал головой, а Клаймич печально улыбнулся...
"Не... ну, ладно я... мне простительно!.. Но каков ЭТОТ!".
– Меня не "не устраивает", для нас всех это, наоборот - БОЛЬШАЯ ЧЕСТЬ!
– начал распинаться я, - здесь... А когда начнутся выступления на Западе, то в их газетах сразу напишут: "КГБ на гастролях!".
– Какое мы КГБ?!
– недовольно скривился Щелоков.
– А для иностранцев все едино, что КГБ, что МВД...
– мягко вступил Клаймич, - мы были на фестивале в Сопоте, так там все иностранцы считали, что в СССР "Кей-Джи-Би" и преступников ловит и шпионов из артистов готовит!
– Так вы на эти "гастроли" сначала попробуйте приглашения от капиталистов дождаться, а потом уже будете шкуру неубитого медведя делить...
– поддержал шефа Чурбанов.
– Вот-вот...
– назидательно поднял палец Щелоков.
Я деловито поднялся из-за сервированного к чаю стола и прошелся по огромному министерскому кабинету, провожаемый заинтересованными взглядами трех пар глаз:
– Хорошо... Юрий Михайлович, вы видели меня в боксе... как оцените?
– Ну...
– Чурбанов немного растерялся от неожиданности вопроса и осторожно ответил, - я не большой специалист в боксе, но ты был молодец...
– Но я мог проиграть?
– я остановился напротив замминистра и настойчиво уставился на него.
– Мог, конечно... Ты был ранен и он ударил тебя не по правилам... Ты это к чему?
– Чурбанов не понимал куда я клоню и поэтому, как и все, заинтриговано ждал продолжения.
– А к тому, что если бы я ЗНАЛ куда меня собираются бить противники, то я бы, наверное,
– вкрадчиво задал я следующий вопрос.
– Скорее всего, - допустил зять генсека.
– Так вот...
– я остановился у стола и навис над сидящими "ментами", - я запросто могу проиграть в боксе, потому что не знаю, куда и как меня ударят, но я НЕ могу НЕ быть композитором и поэтом, потому что я НЕ СОЧИНЯЮ музыку и НЕ РИФМУЮ слова...
В тишине, которую нарушало только мерное тиканье огромных напольных часов, стоящих в углу кабинета, я вернулся к своему стулу и с размаху на него плюхнулся.
– ...потому что музыка и стихи у меня возникают в голове из ниоткуда... я ЗНАЮ какие слова и как поставить, я ЗНАЮ какие звуки и как должны прозвучать. И вообще... Я ЗНАЮ, КАК ПИСАТЬ ПЕСНИ, ЧТОБЫ ОНИ НРАВИЛИСЬ ЛЮДЯМ!..
– буднично закончил я и потянулся к очередному эклеру.
Повисло молчание.
– Хм...
– кашлянул, подхватывая эстафету, Клаймич, - я уже давно наблюдаю за Витей... смотрю, за творческим процессом... Музыку он выдает прямо из головы... а потом замирает на несколько минут, и пишет текст песни... основную часть... почти без правок... Я знаю много поэтов и композиторов... это тяжелый труд... месяцы на одну песню... а тут...
Григорий Давыдович с силой потер переносицу, под скрестившимися взглядами Щелокова и Чурбанова, и закончил:
– Скорее всего, Виктор... э... хм...
– ГЕНИЙ!
Генералы ошарашенно молчат. Я "незаметно" напыжился и перестал жевать.
Наконец, Щелоков скептически хмыкает:
– Гений... любите вы, творческая интеллигенция, громкими словами разбрасываться... Пушкин! Вот гений был...
Клаймич упрямо мотнул головой:
– Можно и с Пушкиным сравнить... Если бы Пушкин жил сейчас... наверняка, писал бы не только гениальные стихи, но и гениальные песни...
"Да, Григорий Давыдович... вот уж, действительно, все поставил на одну карту... Ладно, не ссыте, Гриша... Прорвемся!".
Общее молчание.
"Надо дожимать!".
– Вот мне иностранные языки понравилось учить... Сначала просто нравилось слушать звучание другого языка... потом захотелось понять о чем поют... оценить, как совпадают мелодия и ритм с содержанием...
– я задумчиво закатил глаза к потолку и "подбирал" слова, как бы пытаясь донести до собеседников свою мысль.
Сделал глоток остывшего чая и продолжил витийствовать дальше:
– Дико удивился убогости их текстов... Там нет ничего, ни нашей глубины, ни нашей "красивости" фраз и образов... А потом, внезапно осознал... Я могу написать тексты ЛУЧШЕ, чем они! НА ИХ ЯЗЫКЕ...
"Ща спою вам "Скорпионов", не зря же меня тогда Завадский впервые "гением" назвал!..".
– Вот, кстати... Написал недавно на а...
– и замер с открытым ртом.
"О-па!!! Жопа?!... Новый год?!.. А ну-ка... а не настало ли снова время для рекламного слогана писькиных пилюлек: - А что?! А вдруг?!...".