Режим бога - 2
Шрифт:
Когда хитромудрые милицейские начальники компенсировали Кальви отобранные деньги, то, заодно, важно сообщили, что доблестной Советской милицией преступники пойманы. А когда итальянец настойчиво затребовал обратно и свой медальон, то случилась "немая сцена". Более того, не получив столь ценную для него вещь, настырный макаронник стал добиваться встречи с преступниками. Он, видишь ли, хотел предложить им любой выкуп за пропавшую реликвию.
По понятным причинам, наши органы на такое "пойтить не могли". Особенно учитывая тот факт, что преступники, на самом деле, так и не были,
Так что, на сегодняшней встрече я должен был изображать роль честного мальчика, из "Бюро находок". Типа, "шел, шел и нашел"! Ничего героического. Впрочем, мне было по фиг... К тому же, если быть справедливым, то менты контролировали "наше" ограбление, и взяли бы балашихинских отморозков, в любом случае.
И вот теперь, вместо того, чтобы радостно забрать драгоценную "цацку" и побыстрее уматывать в свою солнечную Италию, поближе к родным и понятным "мафиозо", странный итальянец захотел увидиться с милиционерами, нашедшими его медальон, и потому был обречен на встречу со мной.
И с "моей" песней!
Да, да... В 9 утра мы начали, и к полуночи с "витиного мычания" была написана музыка, разложена по партиям и сведена с соло, как ПЕСНЯ.
Клаймич и Завадский, работники звукозаписывающей студии МВД и срочно привезенные, со своей аппаратурой, музыканты Академического Ансамбля песни и пляски внутренних войск МВД СССР старались изо всех сил. В московском Главке для меня даже нашли сотрудницу, знающую итальянский язык и, якобы, способную сносно спеть со мною в дуэте.
Весь рабочий процесс проходил под личным контролем министра. За пятнадцать часов нашей "творческой штурмовщины" Щелоков четырежды приходил в студию проверить, как идут дела и нет ли в чем-либо нужды!
Наконец, в начале первого ночи работа была завершена. Щелоков и Чурбанов последние полчаса просидели в студии безвылазно, поэтому специально их звать на ПРОСЛУШИВАНИЕ не пришлось...
...Когда на прозвучавшей записи смолкли последние аккорды, я чуть не плакал с досады. У нас из отличной итальянской песенки получилось ПОЛНОЕ GOVНО! Музыка напоминала оригинал только очень условно, солистка - тридцатилетняя дебелая тетка, с писклявым голосом и едва не лопающейся форменной юбкой на необъятной жопе, "звучала" отвратно. К своему исполнению у меня претензий было мало, но общего драйва в скороспелом дуэте было - ...отрицательная величина.
( примерно так:)
Я сидел, почти вплотную, к слабосильным акустическим колонкам, поэтому все остальные "слушатели" оказались у меня, за спиной.
Я ДАЖЕ БОЯЛСЯ ПОВЕРНУТЬСЯ... чтобы посмотреть Щелокову в глаза...
И тем неожиданнее для меня прозвучал его довольный голос:
– Ну, а что?! Мне нравится... Очень живенько и мелодично!..
"Мдя... Улыбку на морду, недоумок, и поворачивайся героем!".
***
Когда Чурбанов докладывал министру о проведенном опознании, я сидел в кабинете Щелокова и уже ожидал своего "выхода на авансцену":
– А "фашист"
– Что, буянил?!
– с интересом спросил Щелоков.
– Нет...
– смешался Чурбанов, - но... э... такой взгляд у него был... Одним словом - фашист!...
– ...поэтому синьор Кальви выражает не только свою безмерную сердечную и самую искреннюю признательность за возвращение бесценной, его сердцу, реликвии...
– размахивал руками атташе, переводя спокойную и безэмоциональную речь "фашиста", - но и искренне восхищается талантом этого молодого человека.
Банкир дотронулся кончиками пальцев до моего предплечья:
– Я передам твою песню своим влиятельным знакомым с телевидения и, уверен, что она очень скоро станет истинно итальянской...
– редкая скупая улыбка мимолетно промелькнула на лице итальянца.
– Песня прекрасна! Ее сочтут за честь исполнять наши самые популярные певцы, - активно закивал атташе по культуре синьор Сальвини.
– Я надеюсь, что Викто'р свою песню исполнит сам и постараюсь сделать для этого все возможное, - ледяным тоном заявил банкир. Атташе только и осталось, что снова закивать и перевести эти слова моему милицейскому начальству.
Вообще, по манере взаимоотношений, складывалось ощущение, что Роберто Кальви, минимум, министр иностранных дел Италии, так перед ним заискивал Сальвини.
Кальви дождался окончания перевода, затем поднял левую руку и расстегнул золотой браслет "Ролекса", который я заприметил еще в начале встречи, наметанным взглядом "из прошлого".
"С бриллиантами... едренть!".
– Синьор Кальви говорит, что сложно сделать подарок человеку у которого есть все, чего нет у самого синьора Кальви: молодость, большой талант и даже красота, к которой, он уверен, будут так неравнодушны прекрасные синьориты! Поэтому он просит принять от него эти часы, как напоминание о той минуте, когда Провидение расщедрилось на эту встречу...
Казалось, глаза господина Сальвини были готовы вылезти из орбит от изумления, он даже стал заикаться, через слово.
"Ох.....ть! Вот это по-царски... Для скупых итальянцев жест невообразимый! Просто невероятно...".
– Я тоже искренне рад познакомиться с синьором Кальви... и так же искренне надеюсь, что хорошие воспоминания о моей стране загладят, в его памяти, ту крайне прискорбную встречу с недостойными людьми, которые проведут теперь очень много времени в тюрьме, чтобы понять, как они были неправы, когда решили перейти дорогу синьору Кальви...
Прослушав перевод, а отвечал я по-русски, чтобы Щелоков и Чурбанов все понимали, банкир, прищурившись, внимательно на меня посмотрел и... слегка улыбнулся. Улыбкой голодного крокодила... второй раз... за два часа.
Я согнул левую руку и тоже принялся расстёгивать браслет своего немецкого хронографа...
"Ну...что можем!..".
...Мы снова, вчервером, сидим в "Праге". Стол заставлен едой и напитками, но с заказом мы сегодня перестарались, плохо ест даже Леха. Все перенервничали и устали...