Рикошет

Браун Сандра

Что ж, это слово, пожалуй, очень точно определяет гримасу Элизы.

— Я давил, как мог. Она не изменила показаний.

— Как все хорошие лжецы.

— Думаешь, она врет?

— Может, не совсем врет, — ответила Диди. — Просто не говорит правду, только правду и ничего, кроме правды.

— Опять пошли общие рассуждения. Приведи пример.

— Не знаю. Не могу. — Она тоже начала раздражаться. — Но так не ведет себя женщина, вчера вечером убившая грабителя-неудачника.

— Она не знала, что он неудачник. Когда Гэри Рэй Троттер оказался

в ее доме, в темноте и выстрелил в нее из пистолета, он не был похож на неудачника. Или она должна была сначала ознакомиться с его резюме, а потом уже в него стрелять?

В ответ на его сарказм Диди бросила убийственный взгляд.

— Она даже не поленилась узнать, была ли у Гэри Рэя Троттера семья, — напомнил Дункан. — Ей не давала покоя мысль, что она кого-то осиротила.

— Да, жест был красивый.

— Почему ты решила, что это был жест?

— А почему ты ее защищаешь?

— Я ее не защищаю.

— А я вот уверена, что защищаешь.

— Зато я уверен, что ты к ней придираешься. В каждом ее слове или поступке ты видишь ложь.

— Не в каждом. Я, например, верю, что она была босиком.

На этот раз убийственный взгляд пришлось выдержать ей.

— Я просто хочу заметить, — продолжила она, — это трогательное участие в судьбе родных Троттера было ради тебя.

— Ради меня ?

— Да ради бога, Дункан! Проснись. Она отвечает на вопросы, которые задаю ей я, но всякий раз, когда старается подчеркнуть что-то, например, свою искренность, она смотрит на тебя.

— Тебе показалось.

— Черта с два. Эта крошка знает, с какой стороны взяться за дело.

— В смысле.

— Ты же мужчина.

— Что в данном случае к делу не относится.

— Ну конечно, — сказала она тем самым тоном, который появлялся у нее всякий раз, когда она соглашалась с его неумением играть на пианино. Несколько минут она молчала, помешивая соломинкой лед в своем стакане. — И знаешь, что еще? Кажется, в голову судьи тоже прокрались кое-какие подозрения.

— Теперь я на сто процентов уверен, что у тебя галлюцинации, — сказал он. — Он от жены ни на шаг не отходит, трясется над ней, будто она фарфоровая.

— Да. Он очень заботлив. Словно боится, что ей может понадобиться его защита.

— Он же ее муж.

— Кроме того, он судья, выслушавший достаточно показаний под присягой, как он сам напомнил. Он расхваливал точность ее рассказа. Спорим, он может определить, когда человек лжет? А стоило ему узнать о версии Дотана о том, что Троттер рефлекторно спустил курок, когда его застрелили, его заботливость у него прямо из ушей полезла. Судья просто отмел эту версию безо всяких объяснений. Его жена не стреляла первой, и точка. Конец. — Она замолчала, чтобы глотнуть воздуха. — А это заставляет меня задуматься: верит ли сам судья в рассказ своей жены?

Они подъехали к «Казармам». Дункан припарковался на свободное место на стоянке. Но ни Диди, ни он не спешили выходить из

машины. Он наклонился вперед, скрестил руки на руле и стал смотреть на обычных прохожих и полицейских, сновавших через вход со стороны Хабершем-стрит.

Он чувствовал, что Диди смотрит на него. И все же не захотел первым нарушить напряженную тишину.

— Слушай, Дункан, я понимаю, как тяжело не обращать внимания на ее лицо. Ее тело. Несмотря на слухи по поводу моей сексуальной ориентации, которые распускают уроды вроде Уорли, я совершенно нормальная. И это не значит, что я заблуждаюсь насчет привлекательности Элизы. Я восхищаюсь — ладно, восхищаюсь и завидую — тому, как она выглядит и как на нее реагируют мужчины. Видишь, я с тобой откровенна. И ты, в свою очередь, не должен ничего от меня скрывать.

Она замолчала. Он ничего не ответил. Тогда она продолжила:

— Ты можешь честно, как на духу, признать, что теряешь объективность, когда смотришь на нее?

— Я полицейский.

— С членом. А у него, как известно, совести нет. Тут он повернулся и взглянул на нее.

— Разве ты хоть раз, хоть когда-то, замечала, что я допускаю компромиссы в расследовании?

— Нет. Для тебя постоянно да или нет, черное или белое. Ничего серого, неясного. Поэтому я, как только получила звание детектива, просила, чтобы меня сделали твоей напарницей.

— Так о чем мы тогда спорим?

— Ты никогда не вел дело с участием женщины, которая тебе нравится. А на том вечере она тебе понравилась с первого взгляда. Не отрицай.

— Просто симпатичная мордашка среди этих рож.

— Которая поразила тебя, словно удар молнии.

— Это случилось до того, как я узнал ее имя. И тем более до того, как она пристрелила человека.

— Значит, твое влечение умерло вместе с Гэри Рэем Троттером? Ничто не тревожит твой пах, когда она рядом?

Большим пальцем он смахнул со лба капли пота.

— Диди, она кого хочешь с ума сведет. Ты что, думаешь, я этого не понимаю?

Она подняла брови, показывая, что это не тот ответ, который бы ее успокоил.

— Во-первых, — сказал он, — она замужем.

— Ты презираешь ее мужа.

— К делу не относится.

— Надеюсь.

— К делу не относится, — твердо повторил он. Диди не стала настаивать, но по ее лицу было видно, что она все еще сомневается.

— У меня достаточно подружек и сексуальных связей.

— Мягко говоря.

— И назови хоть одну замужнюю. Диди молчала.

— Вот именно, — сказал он. — Диди, я расширил нормы сексуальной этики, чтобы они подходили к моему образу жизни и требованиям момента. Но измена для меня под запретом.

Она кивнула:

— Ладно, верю. Ну а если бы она не была замужем…

— Она по-прежнему оставалась бы главным подозреваемым текущего расследования.

Диди просияла:

— Текущего. Значит, мы еще покопаемся в этом деле?