Рискуя всем
Шрифт:
— Пиши, — тихо скомандовал Флинн, сунув ей в руку перо и чернила. Фелисии приходилось сдерживать себя, чтобы не коснуться его могучей плоти.
Подойдя к телефону, Флинн спросил:
— Хочешь, чтобы записку передал родственник твоего слуги?
Фелисия поколебалась, не желая обнаруживать перед посторонними свои слабости. С другой стороны… учитывая то, как быстро распространяются новости, ее пребывание в номере принца Уэльского уже наверняка известно всем. Лучше уж пусть придет тот, кого она знает, по крайней
— Вызови Клода, — попросила она, продолжая писать.
Герцог Графтон быстро бросил несколько слов на безупречном французском, и Фелисия подумала, что сама она ни за что не смогла бы противиться этому мягкому, но властному голосу. Коротко ответив на вопросы, он повесил вычурную трубку и с улыбкой повернулся к Фелисии:
— Похоже, Клод ждал, что его позовут. Как мне удалось выяснить, твой Даниель уже ищет тебя.
— Какой кошмар! Я сейчас умру от стыда. Наверное, все уже знают.
— Меня заверили, что твое присутствие будет сохранено в тайне.
— Да кто же ты, в конце концов? — выпалила Фелисия, глядя на него широко распахнутыми глазами. — Почему штат отеля так услужлив?!
— Я много проигрываю в казино.
— Значит, не скажешь, — огорчилась она, подписавшись под несколькими короткими фразами.
— Я сказал все, что тебе нужно знать.
— Правда, после сегодняшней ночи это вряд ли будет иметь значение, — смирилась она, решив не обращать внимания на его уклончивость. — Да и я в огромном долгу перед тобой.
— Поэтому ты здесь? — поинтересовался Флинн, скептически подняв бровь.
— А тебе не все равно?
Он долго изучал ее великолепную наготу, лицо, горящее предвкушением наслаждения.
— Абсолютно.
Уголки ее рта дернулись в ответной улыбке.
— А вот я так не думаю.
— Ты закончила? — Он кивнул на записку, циничная гримаса куда-то подевалась. — Сейчас придет Клод.
Опомнившись, Фелисия наспех сложила листок, сунула в конверт и вручила Флинну. Тот отнес письмо к столу, запечатал и, вынув из шкафа серый шелковый халат, накинул его и вышел из спальни. Дверь тихо закрылась. В номер постучали как раз в тот момент, когда герцог отсчитывал сумму, которая могла обеспечить полное молчание прислуги. Если мисс Гринвуд живет в Монте-Карло, лучше, чтобы о ее эскападе никто ничего не знал.
Минутой позже он объяснил брату Даниеля все, что от того требовалось. Мягкой угрозы вместе с деньгами будет достаточно, чтобы его приказ выполнили.
— Твою записку передадут, — объявил герцог минутой позже, возвращаясь в спальню, — и меня заверили, что о твоем появлении здесь никто не обмолвится и словом.
Фелиция, опершись о подушки, лениво разглядывала его.
— Ты либо очень опасен, либо безмерно богат.
Герцог, следуя собственному правилу никогда не делиться подробностями личной жизни, коротко ответил:
— Просто
— Вероятно, большую.
— Нет, но достаточную сумму.
Ради столь притягательного зрелища он отдал бы и больше.
— Ну теперь, когда все улажено, тебе больше нет нужды волноваться, — добродушно усмехнулся он, — и до утра можно сосредоточиться исключительно на удовольствиях.
— Кажется, препятствия для тебя не существуют!
— Просто у меня самый что ни на есть эгоистичный мотив.
Она вальяжно потянулась и приняла театральную позу одалиски.
— Уверен, что я этого стою?
— Определенно, а я никогда не ошибаюсь.
Фелисия рассмеялась, довольная похвалой.
— Вижу, скромности тебе не занимать.
— Скромность — качество, которое люди склонны сильно переоценивать, — заметил Флинн, развязывая пояс халата.
Фелисия жадно рассматривала его бронзовое мускулистое тело, на котором не было ни унции лишнего жира, подтянутое и восхитительно возбужденное.
— Вряд ли кто-нибудь сможет назвать тебя скромным.
— И тебя тоже.
Флинн взобрался на кровать и устроился между ее ног с небрежной ловкостью, говорившей о долголетней практике.
— Итак, начинаем первый урок достижения оргазма с мужчиной, — пробормотал он с улыбкой, вводя свое мужское достоинство в ее раскаленный грот. — Не стесняйся остановить меня в любую минуту.
— Я не остановлю тебя за все сокровища мира, — заверила она.
— Вот эта женщина по мне!
Фелисия вопросительно воззрилась на него.
— Обычное выражение, нечто вроде поговорки, — поспешно пояснил он, сам удивившись собственной искренности. Обычно Флинн как огня избегал романтических высказываний.
— Люби меня, — промурлыкала она, зазывно шевельнув бедрами.
Он подался вперед, медленно проникая в нее, скользя в жаркие глубины с намеренной неторопливостью, желая дать ей наслаждение и в то же время алчно стремясь ощутить каждый дюйм этого пьянящего вторжения. Он уже не помнил, когда в последний раз занимался любовью с неопытной партнершей, и ее восторженное желание придавало новую остроту его собственному возбуждению.
— Скажи, если я сделаю тебе больно.
— Ни за что.
Она вцепилась в его плечи, подняла бедра, чтобы встретить его, пульсирующий жар ее желания обтекал его настойчивую затвердевшую плоть.
— Пожалуйста… еще…
Флинн послушался, но она была так тесна, что он, встретив слабое сопротивление, заколебался.
— Мне не больно… честное слово…
Опустив глаза, он заметил мольбу в лиловых глазах, пылающий румянец на щеках.
— Не останавливайся! Иди до конца, — выдохнула она. Даже святой не мог бы устоять перед таким искушением, а Флинн никогда не претендовал на святость.