Ритер
Шрифт:
– Нет, я не буду вас подставлять, – решительно ответил Антон. – Может, мы и отобьемся. Но могут погибнуть невинные люди. Наши ребята. Да и те… В конце концов, эти стражники не виноваты в том, что их нанял такой мерзкий купчина. Ведь если они придут, когда меня не будет, вы просто скажете, что не видели меня, позволите им обыскать замок, и они уйдут. Это путь мира. Устранение конфликтов, а не врагов. Ведь это тот путь, который вы выбрали для себя. А в лесу они меня не найдут. Кишка тонка. Да и я не пропаду. Я же ритер. А за это время приемы Сида с парными мечами отточу.
Рыбников
– Пожалуй, да. Раз ты так решил, пусть так и будет. Тогда тебе действительно лучше не появляться в замке. Люди там разные, и я не могу поручиться, что никто не проговорится. Сегодня переночуем, а завтра разойдемся. И успехов тебе… ритер.
Антон обвел глазами окружавший их уже совсем темный лес и зевнул.
– Будем ложиться спать?
– Успеешь еще, – буркнул Рыбников. – У тебе еще полтора месяца впереди, чтобы отоспаться. А разговор нам с тобой сегодня еще долгий предстоит. И последний.
– Почему? – встрепенулся Антон. – Вы считаете, что мы больше не увидимся?
– Может, да, а может, нет, – пожал плечами Рыбников. – Но как учитель и ученик точно уже разговаривать не будем. Ты стал мастером. А у мастера нет учителя. Мастер не идет за одним поводырем. Он следует своим путем и учится у всего мира. Главное – это опыт. Уже никто ничего не подскажет. Единственная опора: собственные ощущения и набитые шишки. Но все же я стал мастером несколько раньше тебя. Так что позволь, я расскажу, какие ошибки тебя могут подстерегать на этом пути. Авось и не вляпаешься.
Горевшая в костре ветка громко треснула, знаменуя начало нового, куда более серьезного разговора.
Прощание было тяжелым. Почему-то Антон ощущал его как уход из отчего дома в дальнее, полное опасностей странствие. Он понимал, что в ближайшее время не увидит учителя, но все же он не хотел оттягивать мучительной разлуки. Впереди была новая жизнь, полная опасностей и тревог, позади – учитель, к которому он испытывал чувство глубокой благодарности. Как и прежде, Антон не мог найти слов, чтобы выразить захлестнувшие его чувства, и вложил их в глубокий молчаливый поклон.
– Ну вот, наконец-то перестал в игры играть, – проворчал Рыбников и медленно, степенно, с чувством поклонился ему в ответ.
Но, когда, тяжело вздохнув, парень шагнул к лесу, учитель окликнул его.
– Антон, ты знаешь, может, это и глупое поверье. Все, что ты придумал, очень правильно и разумно… Но все же не зря говорят, что количество мастеров всегда одинаково, неизменно, константно.
– О чем вы? – удивился Антон.
– Я о том, – вздохнул Рыбников, – что четыре дня назад родился новый ритер. – Это значит, что один мастер должен покинуть этот мир.
Антон на несколько секунд остолбенел, а потом встрепенулся.
– Но ведь несколько месяцев назад погиб Йохан. Так что все в порядке. Константа!
– Возможно, – покачал головой Рыбников. – Но я все же боюсь… я чувствую, что этим не кончится. Здесь все так странно, так запутано, настолько неправильно… Не меньше, чем в нашем мире. Хотим мы этого или нет, но, похоже, кровь только
– Спасибо, благородный Никита, – спокойно ответил ему Антон. – Я запомню твои слова. Надеюсь, тебя больше не коснутся чужие битвы. Да пребудет с тобой великая тайна.
Глава тридцать третья,
об экзамене для танцовщицы
Таня сидела на лежанке в своей комнате. На ней был костюм для танца осы. Накидка покоилась на плечах. Косметика на лице была нанесена полностью в соответствии с традицией далекой родины Аине. Так же соответствовали традиции и массивные, треугольные золотые серьги в ушах и кольца на пальцах. Сегодня был особый день в ее судьбе. Еще пять дней назад Аине сообщила, что воспитанницу ждет экзамен, после которого Леодр решит, как распорядиться судьбой своей невольницы. В чем будет состоять экзамен, наставница не сказала, да, похоже, и сама не знала.
Она лишь вскользь заметила, что от такого человека, как Леодр, можно ожидать всего, и посоветовала тщательнее готовиться к испытанию.
Куда уж там тщательнее? От зоркого глаза Аине и так никогда не укрывалась ни одна малейшая оплошность ученицы, а наказания за леность и невнимательность всегда были неотвратимы и строги. Последние полтора месяца Таня занималась с наставницей наедине, поскольку та считала, что помощь демонстратора более не требуется. А может быть, причиной была ревность Симе. Сама Аине об этом не распространялась, как и не допускала более доверительных разговоров с ученицей.
Лишь однажды, после того как ночью во дворе были слышны крики и бегали люди с факелами (служанки, сменившие Чубенко, сказали потом, что искали пробравшегося в усадьбу вора), Аине вскользь сообщила, что пришедший спасать Таню Антон был разоблачен и чудом сумел укрыться от погони. «Смирись, рабыня, – сказала тогда наставница, – у тебя нет пути назад. Если ты будешь хорошей танцовщицей, то сможешь облегчить свою судьбу. Если плохой, то окончишь дни дешевой шлюхой в вонючем борделе. Единственное, что я могу для тебя сделать, это помочь тебе научиться лучше танцевать».
Отношения между Таней и Аине с тех пор стали становиться все прохладнее. Словно трещина пробежала. Наставница нарочито демонстрировала свое полное превосходство над ученицей и в искусстве, и в социальном статусе. Более того, она словно специально подчеркивала свою безучастность к судьбе девушки. И Таня решила, что те откровения и то тепло, которые подарила ей Аине некогда, были минутной слабостью пожилой женщины, угасшей вспышкой совести. А, в общем, старая танцовщица ничем не отличается от других обитателей поместья Леодра: так же труслива, сребролюбива и тщеславна. Таня решила, что зря рассчитывала на ее помощь, и даже начала подозревать, что именно Аине выдала людям Леодра Антона. Старая танцовщица снова стала для нее кем-то вроде одного из тюремщиков.