Ритуал
Шрифт:
— Что тебе нужно от князя? — Спросил Гарвель, рассматривая мерно проплывающие по обе стороны аллеи деревья.
— Мне нужно, чтобы он принял протекцию церкви. — Хмуро буркнул Вальмонт, оторвавшись от мрачных мыслей.
— Что? — Гарвель запнулся от неожиданности. — И ты действительно думаешь, что он добровольно согласиться? — Рассмеялся демонолог.
— Нет. — Угрюмо ответил Вальмонт, утирая лицо краем рукава.
— А зачем здесь я? — Убрав с лица улыбку, спросил Гарвель серьезно.
— Не поверишь, но для того, чтобы нагнать страху. — Жестко усмехнулся инквизитор,
— И кем ты собрался меня представить? — Хмыкнул Гарвель скептически.
— Не паясничай, мне известно как ты очистил поляну в Коше. — Укоризненно покачал головой Вальмонт, продолжая размеренно шагать по аллее в сторону дворца. Гарвель поморщился, инквизитор знал слишком много и, похоже, что это далеко не последний секрет, хранящийся у него в рукаве.
— Хорошо. — Покорно согласился Гарвель, тяжело вздохнув. — А меня потом не повяжут за чернокнижие твои же люди? — Ехидно поинтересовался он после небольшой паузы.
— Нет. — Отрезал инквизитор, подходя к очередному посту стражи, стерегущему вторые ворота.
— Чего тебе старче. — Недружелюбно спросил дружинник в начищенных до блеска латах на плечевом щитке, которого был выгравирован странный на взгляд не разбирающегося в геральдике демонолога рисунок. Дружинник явно был знатного происхождения, и, судя по злобному взгляду, брошенному на инквизитора, особого пиетета к церкви он не испытывает.
— Аудиенция у князя. — Смиренно, как и подобает слуге церкви ответил Вальмонт, проигнорировав враждебное отношение стража.
— Князь сегодня не подает. — Усмехнулся страж, явно считая это удачной шуткой. Стоящий за спиной инквизитора Гарвель с интересом наблюдал за тем, как Вальмонт смиряет гнев, показывая просто изумительный контроль над собой больше характерный опытному царедворцу, чем священнослужителю.
— Я не за подаянием. — Холодно возразил Вальмонт.
— Да? — Глумливо осведомился страж.
— Отлучу от церкви. — Спокойно сказал Вальмонт, однако дружинник лишь рассмеялся.
— Слышите парни? Этот раб божий мне угрожает! — Продолжил хохотать страж, опустив руку на полуторного меча, висящего в ножнах. Внутри инквизитора бушевала такая буря гнева, что Гарвель бы ничуть не удивился, если бы от него пошел пар.
— Я не верую в вашего бога. — Гордо ответил дружинник, выпятив грудь, и приняв позу которую считал героической или благородной. Искренне потешавшийся над стражем демонолог, приготовился увидеть расправу над глупым язычником, в способности инквизитора раздавить этого глупца он не сомневался.
— Я пришел не о вопросах веры с тобой спорить. — Голосом, полным холодной ярости ледяных бурь, проговорил Вальмонт, печатая слова.
— Князь сегодня не принимает. — Глумливо сказал страж, явно играя на публику, которая похоже сгрудилась с другой стороны ворот и жадно ловила каждое слово. Похоже, если инквизитор сейчас отступиться, то этот закованный в железо индюк будет ходить в героях — подумал Гарвель отрешенно.
— Он меня примет. — Чеканя каждое слово, произнес Вальмонт, демонолог с удивлением отметил, как клокочущая ярость инквизитора сменилась мрачной
— Князь с рабами не разговаривает. — Отрезал страж под очередной взрыв хохота по ту сторону ворот.
— Значит, ты не признаешь истинного бога. — Убитым голосом спросил Вальмонт, опустив плечи, и всем своим видом показывая, что признает свое поражение. Гарвель едва не присвистнул, видя ювелирность ловушки. Если страж ответит да, то подтвердит статус язычника, и как следствие перестанет быть человеком в глазах верующих. А с животными каждый волен поступать, как хочет, уплатив хозяину минимальную виру. А если страж откажется от своих слов, то вместо славы героя стяжает славу труса, причем прилюдно.
— Брысь отсюда раб! Я крепок в старой вере! — Вскричал страж, меч злобно скрежетнул, извлекаемый из ножен трясущейся от показного гнева рукой дружинника. Похоже, дурень посчитал безоружного инквизитора легкой добычей. И это стало его последней ошибкой. Коротко сверкнуло влажное лезвие, прочертив крутую дугу, конец которой упирался в голову инквизитора, и, судя по силе замаха, должен был развалить голову как спелую тыкву. За несколько сантиметров до мокрой от висевшей в воздухе влаги головы инквизитора меч словно влип в невидимую преграду, именно влип, а не отскочил со звоном. По внезапно отхлынувшей от лица стража крови, Гарвель предположил, что меч в воздухе застрял прочно, и на потуги стража выдернуть его не поддавался. Дружинник с белым от страха лицом смотрел на то, как его верный клинок задрожал и начал медленно сминаться, словно был выкован не из прочнейшего булата, а из простого сыродутного железа. Инквизитор недрогнувшим голосом начал читать слова предания анафеме.
Вслед за мечом, сложившимся в гармошку, с неторопливостью тающих льдов начали сминаться доспехи. Ощутив приближение смерти, страж закричал, его жуткий вопль эхом отдавался в высоких стенах дворца, полный ужаса крик резко сменил тональность, когда доспехи ужались на треть, теперь это был крик загнанного в угол животного уже ощутившего острые клыки хищника на своей шее. Побелевший напарник зарвавшегося дружинника застыл соляной статуей и лишь смертельно бледное лицо и вытаращенные от ужаса глаза выдавали, как ему страшно.
— Но всевышний в безмерной милости своей готов отпустить грехи даже такого заблудшего во мраке неверия чада. — Хорошо поставленным голосом продолжал вещать инквизитор. По сминаемым его волей доспехам потекли первые робкие струйки крови, истошно верещавший страж принялся молить о прощенье, он что-то визжал о том, что готов уверовать, однако инквизитор обращал на его вопли не больше внимания, чем на комариный писк. Под ногами висящего в воздухе стража образовалась и начала медленно расти небольшая красная лужица, и без того сырая земля отказывалась принимать еще. Неумолимо, сантиметр за сантиметром Вальмонт сжимал доспехи, буквально выдавливая из них еще минуту назад блиставшего остроумием дружинника. Струйки крови превратились в сплошной поток, стражник захрипел, не в силах вобрать ни капли влажного утреннего воздуха, чтобы продолжить кричать.