Ритуал
Шрифт:
Глава 17
— Бестия — порождение ада! — Толстый священник повысил неопрятно пронзительный голос, чтобы его слышали все, сидевшие в кабаке. — Господь поможет нам против нее, но лишь после того, как мы покаемся в своем безбожии и искупим наши прегрешения.
— Ага, теперь начнется веселье.
Малески надел пенсне, чтобы лучше рассмотреть мужчину в одежде странствующего проповедника. Жан продолжал есть, а Антуан и Пьер устремили взгляды на говорившего. Младший из братьев
— Покайтесь, братья и сестры, помолитесь о том, чтобы быть услышанными и прощенными Господом нашим. Лишь когда вы с чистым сердцем обратитесь к кресту, можно будет побороть бестию. — Воздев над головой Библию, проповедник пошел между столами. — Воистину говорю вам, отвратитесь от греха и нечистоты, чтобы Господь избавил нас от напасти. — Остановившись возле двоих мужчин, игравших в карты, он смахнул карты со стола. — Азартные игры суть грех! А грех притягивает бестию! — бранился священник.
Мужчины, еще год назад побившие бы за такое любого — даже проповедника, — сидели как испуганные дети, позволяя осыпать себя упреками.
— Епископ ведь предписал читать проповеди лишь в церквях. А теперь что, рассылает своих подручных по кабакам? — Жан запил хлеб глотком вина. — Что говорит бог о том, что людей склоняют к послушанию пустой болтовней и играют на их страхах? — громко спросил он, отирая рот тыльной стороной ладони.
Проповедник резко обернулся, его глаза гневно блеснули.
— Именно тебе, брат Шастель, живущему на краю деревни среди диких зверей и никогда не показывающемуся в доме Божьем, именно тебе, — Его узловатый указательный палец обвиняющее ткнул в лесника, — и твоим испорченным сыновьям надо молиться! Вернитесь в лоно матери-церкви и покайтесь в своих грехах перед Господом, чтобы даже самые черные души в Жеводане воссияли чисто и ясно. Лишь свет небесный прогонит бестию! Ни пули, ни ножи тут не помогут. — Переваливаясь, он прошаркал к выходу и открыл дверь. — Покайтесь, и Господь избавит нас от этого бича, — просипел он на прощание и ушел.
Качнув седой головой, Малески снял с носа пенсне.
— Нет, это было не смешно, только слишком отдавало комедиантством. Видали мы проповеди и получше. — Он попробовал прошлогоднего местного вина, которое как раз принес ему кабатчик. — Если вспомнить, что бестия уже больше года творит свои бесчинства, нельзя винить людей за то, что они верят в сверхъестественное, вроде духов и демонов.
Он недоуменно посмотрел, как один из игроков нагнулся подобрать карты, но товарищ остановил его подмигнув. Никто не хотел быть в ответе за то, что бестия придет в Согю.
Слова Малески с благодарностью восприняли за соседним столом.
— Если хотите знать мое мнение, никакой это не луп-гару и вообще не волк. Это все друиды виноваты! Они приносят жертвы старому богу, а после списывают их на волков, — убежденно заявил мужчина в простом платье. — Я вечером второго дня видел, как вокруг старых менгиров бродили две закутанные фигуры. Пусть Господь покарает их за их дела.
— Друиды? Правду сказать, такого варианта небылицы я еще не слышал. Я знаю лишь про ведьм, которые слетаются на шабаш на вершины трех гор. Приход Ла Бессейр славится
Жан молча скривился. Сам того не желая, молдаванин снова перевел разговор на Шастелей. Точнее на него, на сына ведьмы. Малески же достал из заплечной сумы сверток газет. Одни были старыми и довольно мятыми, другие выглядели совсем новыми.
— Я заплатил целое состояние гонцу, который привез, мне их из Бордо, но в них немало занимательного. Оказывается, наша бестия прославилась.
Присутствующие тут же потребовали, чтобы он почитал.
Малески откашлялся.
— В «Ла газетт де Франс» пишут про одну женщину из Руже по имени Жанна Жув. На нее и троих ее детей напали в ее собственном саду. Описывают, как она вырывала детей из когтей зверя, в особенности он раз за разом бросался на младшего. Когда силы ее были уже на исходе, прибежал пастух и, увидев ребенка в пасти у зверя, ткнул бестию пикой. — Мужчины за столами как зачарованные следили за движениями его губ, в кабаке пикнуть никто не смел. — Все еще держа в зубах свою маленькую жертву, она перепрыгнула через невысокую ограду, но собака пастуха погналась за ней. Бестия выпустила ребенка, обернулась и нанесла псу такой удар, что тот отлетел на несколько шагов по воздуху. После тварь бросилась бежать. — Он перевернул несколько страниц. — За свою смелость пастух получил награду в триста ливров.
— Браво! — крикнул кабатчик. — Храбрый малый.
Он посмотрел на крестьянина, который утверждал, будто за убийствами стоят люди.
— Как ты это объяснишь?
— Ну, там-то был волк, — оскорбленно ответил тот. — Но остальные убийства уж точно дело рук людей.
— А в кого стреляли братья Шометт на полпути между деревнями Римейзе и Сен-Шели, защищая пастуха, которого собирались разорвать? В человека в волчьей шкуре? — вмешался еще один. — Два выстрела, но зверь снова встал, и на следующий день бестия убила маленькую девочку под Вантежем. — Он резко выдохнул. — Да нет же, это луп-гару.
— Кто знает? Английская «Сен-Джеймс кроникл» предполагает, что мы имеем дело с новым видом волков, выползшим из пещер под землей. — Малески ткнул пальцем в статью. — Как и всегда, непрекращающиеся смерти причина тому, почему вместо злополучных Данневалей у нас тут в Жеводане торчит главный охотник королевства Франсуа Антуан де Бютерн. — Он глянул на Жана. — Его считают лучшим стрелком королевства.
— Но это ничего не меняет. Он разъезжает по округе в красивом платье и с большой свитой, рисует местные пейзажи, когда ему положено охотиться на бестию, — возмутилась из-за стойки жена кабатчика.
Жан продолжал молчать. Когда Данневалей, которые слишком уж близко подобрались к истине со своими бесконечными вопросами о его семье, сменил де Бютерн, он вздохнул с облегчением. Ни для кого не было тайной, что юный граф сам бы хотел возглавить ставшее столь престижным предприятие, а не подчиняться и кланяться людям короля. Поговаривали, что граф уже послал в Париж письмо с жалобой на «нового», ведь никакими успехами он похвастаться не мог. Отсутствие единства среди охотников Жана только радовало. Ему и его сыновьям это было на руку.