Ривер
Шрифт:
Благородной? Нет уж. Но если повезёт, Гетель будет страдать так, как того заслуживает.
– Ты, Харвестер, будешь вскармливать его, когда он родится. Только вместо молока ему будет нужна кровь. А вместо ласковых объятий матери, колыбелью ему послужат твои гостеприимные бёдра. А когда он с тобой закончит, то уничтожит всех, кто тебе дорог: Всадников, их детей.
– Её голос упал до низкого рычания.
– Ривера.
А вот в этом Гетель ошибалась. Ривер совсем не был ей дорог.
Она ненавидела его. И будет счастлива,
Ладно, да, она всегда отчаянно желала его и, определённо, хотела видеть в своей постели, но всё ещё его ненавидела.
Он пробудил в ней оба эти чувства, когда они повстречались в греческом дворце Ареса.
Он был назначен Небесным Наблюдателем за Всадниками незадолго до того, как печать Ресефа была сломлена и началось сбываться пророчество об апокалипсисе из демонической библии.
Он материализовался на пляже Ареса и Харвестер метнула в него молнию прежде, чем он успел полностью приобрести форму.
– Кто ты такой?
– Ошеломлённая собственными действами, Харвестер замерла, ноги словно приклеились к песку. Она почувствовала его прибытие и первым её инстинктом было нанести удар.
Конечно, она всегда была такой: сначала била, а потом задавала вопросы, но обычно не реагировала так быстро.
Ангел-незнакомец отошёл от одной из многочисленных древних каменных колонн, которыми был усеян остров Ареса. От его обгоревшей футболки тоненькой струйкой поднимался дымок, а сапфировые глаза пылали гневом.
Щёлкнув пальцами, он нанёс ответный удар, врезав ей между глаз словно невидимой кувалдой.
Невыносимая боль едва не сбила Харвестер с ног. Ублюдок. Она метнула в него ещё одну молнию, но ангел был готов и ловко увернулся.
– Прекрати!
– заорал он.
– Ты ведь Харвестер, не так ли?
Она прищурилась на него.
– Может быть.
– Дьявол, а он горяч. Чертовски горяч. В буквальном смысле. Его джинсы все еще дымились.
– Меня зовут Ривер. Я пришёл заменить Гетель.
– Он зашагал к ней, и чем ближе подходил, тем сильнее ей хотелось запустить в него ещё одну молнию.
Что-то в нём до чёртиков её бесило и Харвестер задалась вопросом, а не сталкивалась ли они в прошлом в битве. Скорей всего да, потому что она помнила, как встречалась с ним один на один.
Или один на один... но в другом смысле.
Харвестер подняла руку.
– Стоять или я поджарю тебя до хрустящей корочки.
– Крошечные разряды молнии танцевали между её пальцев, готовые воплотить угрозу в жизнь.
Ривер нахально и самоуверенно сделал ещё два шага, игнорируя её предупреждение, пока не подошёл на расстояние вытянутой руки.
– Почему ты напала на меня?
– Ты - чужак.
– Чужак? Ты, верно, шутишь? Потому что я, вроде как, не появился здесь с конфетами и белым фургоном с затемнёнными задними стеклами.
– Он подошёл ещё ближе, и в руке Харвестер снова вспыхнул электрический
– Да и тебе, вроде как, не двенадцать лет. Так почему же ты напала на меня?
– А откуда мне знать, что ты не нападёшь на меня?! Ангелы не материализуются из воздуха время от времени, чтобы пожелать мне хорошего дня.
Его полные губы скривились в усмешке.
– Не шути со мной так больше, Падшая.
Падшая! Из всех мерзких оскорблений, которыми Ривер мог её наградить, он выбрал именно то, что по-настоящему причиняло боль.
То единственное, что причиняло чуть ли не физическую боль.
Все остальные несущественные колкости не оказывали на неё никакого воздействия, потому что были или просто смешны или являлись правдой.
Она утратила свою благодать, чтобы помочь таким высокочтимым мудакам как ангел, стоявший перед ней. Харвестер так устала выносить упреки от засранцев вроде него с раздутым самомнением.
Она метнула в него молнию, усадив прямо на задницу. И Боже, это было так приятно.
Улыбнувшись, посмотрев на летающие повсюду перья, как после подушечного боя девочек-подростков, Харвестер убралась оттуда к чёртовой матери.
Так что да, она ненавидела его, и ненавидеть его было ещё легче, потому что Харвестер желала его так, как не желала ни одного мужчину на протяжении почти пяти тысяч лет.
С тех пор как Энриет - ангел, похитивший её сердце, а потом растоптавший его, - таинственно исчез навсегда и не только из всех царств, но и всех воспоминаний.
О, Харвестер помнила, что он заставлял её чувствовать, но абсолютно не помнила его лица. Он вполне мог оказаться жабоголовым орком.
Звук перемалывающих механизмов и звенящих цепей заполнил пещеру, и Гетель со своей неприятной болтовней была забыта.
Когда гигантский кусок льда стал подниматься, Харвестер сделала свой первый вдох... за несколько дней? И снова лёгкие заполнились ледяным воздухом, послав бурю агонии сквозь её тело.
И тогда настоящая боль обрушилась на неё, когда примерзшая к глыбе кожа стала отрываться от тела Харвестер. Не в состоянии кричать из-за замороженного горла, она издала крик в голове, пока череп, казалось, не готов был взорваться.
Глыба качнулась, оставив её сокрушённой, с содранной от щиколоток до шеи кожей, не в состоянии даже пошевелиться, когда Веном обернул петлёй острую как бритва цепь вокруг её лодыжек.
Гетель передвинулась в поле зрения Харвестер, её вычурно красная накидка для беременных заслонила Харвестер весь обзор. Она беспомощно наблюдала, как сука-ангел полоснула её тупым ножом по запястью и подставила хрустальный бокал, чтобы собрать кровь, льющуюся из раны.
От тошнотворной слабости у Харвестер закружилась голова. В конце концов Гетель убрала бокал, позволяя крови Харвестер стекать в сток на полу. Не то чтобы истекать кровью на полу было для Харвестер в новинку.