Робинзонки
Шрифт:
Будто теперь это кому-то нужно.
— Ты... — начал было Кук.
Она по-прежнему думает, что они бы «слиняли»?!.
— Да, я. Так что, брать фонарь? Или твое расследование потерпит до утра?
— Утром щепки разнесет волнами.
Кук неожиданно для себя надулся. «Накуксился», выражаясь словами Бэнкса. И вообще... закапризничал как непонятно кто, и ничего — совершенно! — ничего не смог с этим поделать.
— Их уже разнесло, — пожала плечами Айли, вдруг чувствуя себя спокойным взрослым удавом, что в принципе с ней случалось редко. — Все в щепки взлетело, да?
Кук кивнул. Уронил
— Ты не понимаешь... Том мог погибнуть.
Айли мягко положила руку ему на плечо.
— Но не погиб. Да, гидроплана и роскоши в его недрах — не знаю, какая она у вас там была и жаль, что не полетаю... В общем, его нет, но это ж только вещь! Я думаю, мы сможем протянуть впятером на наших концентратах. А еще ты рыбу ловить умеешь. С голоду не помрем. Все живы, никто нас не убивает...
— Но хотели! Неужели ты не понимаешь?..
— Гидроплан уже сгорел, несчастных случаев больше не предвидится. Даже вещей, которые еще могли подложить, не осталось... Правда, странно — почему вы тогда не взорвались, когда летели сюда?
— Не знаю... Гидропланом занимается Том... Занимался. Дозаправил на острове, наверное.
Почему он так совершенно дезориентирован?.. Почему она совершенно четко знает, что делать?..
— Том не умер. И не умрет. Никакая опасность сейчас никому не угрожает. Если даже злоумышленники решат совершить налет на наш остров... Что ж, будем решать проблемы по мере их поступления. Завтра наберем календулы, посмотрим, не вынесло ли чего от вашего транспортного средства на берег полезного... Слушай, Кук! Ведь теперь это и есть настоящая путевка «Робинзонки», без лишних наворотов, все, как оно есть...
Кук вдруг расплакался. Нет, не разрыдался, конечно, но закрыл лицо ладонями и вздрогнул пару раз. А по щеке скатились две прозрачные дорожки. Он. Не предвидел. Если бы он был осторожнее...
— Ну, ну... — неловко привлекла его к себе Айли и похлопала по спине. — Все хорошо... Я здесь... И мы разберемся со всем. Непременно. Завтра. Или как получится. ТЫ разберешься, даже, если угодно — разве не ты знаменитый босс компании «Томас и Кук», перед коим дрожат конкуренты?.. Просто сейчас... тебе бы поспать. Идем. Я почитаю тебе на ночь. Хочешь? Томик... он был где-то здесь в песке... Тебе понравится. Мне самой интересно, чем же дело кончится... Человек не может предвидеть всего, как бы ни старался, а вот выпутываться из тысячи вещей горазд, и ты точно это умеешь. Ну... и я тоже, если что.
— " -
15. О чем пострадать ночью, иди-топись-море-рядом и обычное человеческое дело
– 15-
„– Видите ли вы в зале суда какую–нибудь женщину, чья фигура и внешний облик напоминают вам вашу пассажирку?
– спросил Гамильтон Бергер пилота. – Да, сэр. – Где она? – Если господин Бергер велел вам показать на нее пальцем, то не смущайтесь, показывайте, – вставила Мерри. – Он не велел мне на нее показать, – ответил свидетель, – он лишь велел мне сказать: «Это обвиняемая». Взрыв смеха в
Айли оторвала глаза от страницы и заморгала; уже с трудом различались буквы. Грудь Кука ровно вздымалась. Великий и непобедимый шеф уснул.
Ну, великий и непобедимый — понятия относительные, разумеется, особенно после его мокрых щек сегодня... Странно — хотя Айли считала слезопускательство совершенно а-мужской чертой... но — тем не менее — слезы Кука ничего не изменили. Он по-прежнему оставался особенным, тем, о ком нельзя и невозможно было забывать. О романтике речь не шла, конечно же, а вот о дружбе... которая война... и сомнений не было. Достойный противник — вот, как это называется. И это самое верное определение.
"Только в воскресенье все это закончится", - записала бы она сейчас в дневнике, что покоится в саквояже по ту сторону мыса.
Они снова встанут по разные стороны служебной субординации, и... волшебство "Робинзонок" исчезнет. Не будет она читать ему детектив на сон грядущий, когда мир валится под ноги и не поплывет в лодке на край рассвета, а он не станет ее провожать в ночной лес и делиться курткой...
Там, на материке... он будет будущим для кого угодно, кроме нее — Айли Ника. Для Айли Ника он станет прошлым. Прошлым родом отсюда.
Отчего-то эта мысль щипала в носу и сердце.
А она, конечно, будет улыбаться и делать вид, что так быть и должно. Погребет его внутри в братской могиле всех, кто был миром однажды, да взорвался разноцветным конфетти. Ведь смерть — это так обычно и банально. И куда там войне тягаться с жизнью в жестокости. Каждый носит в сердце бессчетное количество могил, и это ли не бремя.
И этот страшный взрыв только напомнил о том, насколько разными жизнями они живут.
Айли захлопнула книгу и спустилась на берег.
Перелив волн в волшебстве лунного света и звезды, сыплющиеся за горизонт — вот и все, что здесь можно было увидеть. Невнятный шепот океана, срывающийся на пену, ветер, шелестящий песчинками — вот и все, что здесь можно было услышать.
Вроде бы, это и правильно... Что все, что есть сейчас, однажды станет прошлым и единственное, что на вечно — только мы сами... Но порой в придачу больно до воя.
Айли взрыла мокрый песок пальцами правой ноги, подбросила к луне, и вместе со всплеском тихо простонала. Зачем оно в жизни так. Если что... или кто... попадает в сердце... обязательно потом придется вырвать. Чтобы выжить, чтобы удержаться, чтобы не умереть от отравления или тоски. Ведь умереть по такому поводу — жалко. Страдать до самой смерти — тоже не достижение.
Даже девчонки — они только для "сейчас", для "теперь". Да, за них без вопросов в огонь и в воду, но кто знает, чем они станут через полгода? Может, только именем, от звука которого в желудке будет холодно, а в легких — горько?..
Что у нас есть, кроме настоящего, в котором мы тоже бродим неприкаянно..?
Айли подняла сухие глаза к бархатному небу. И эти звезды... вот они — здесь, бери, пока они твои, ведь неизвестно, придут ли они завтра, а те, что ты сорвал сегодня — не рассыпятся ли пылью. А ты даже не успел разглядеть их блеск ночью, потому что постеснялся протянуть руку и... взять то, что тебе не причитается.