Рок
Шрифт:
Когда я перешел через дорогу и завернул за угол, то увидел, что Десятая линия пуста вплоть до Большого проспекта, и по ней, завывая поганым советским двигателем, быстро удаляется «восьмерка» с черными стеклами и без заднего номера.
Это было уже совсем интересно.
Проводив взглядом «восьмерку», свернувшую на красный свет и исчезнувшую за углом, я достал из кармана сигареты и неторопливо пошел к своей машине. Пока я шел, в моей голове еще раз прокрутились кадры, на которых был бомж, сначала вертевшийся около моей «БМВ», а потом чуть не
Теперь я понял, что же в этой, на первый взгляд самой обычной, ситуации так насторожило меня.
Во- первых, у него были ясные и трезвые глаза.
Во- вторых, я успел заметить, что у него чистая шея.
И в- третьих, а это было самым главным, от него не воняло. Мало того, я почувствовал запах дорогого одеколона «Фаренгейт». Ну не пил же он его, в самом деле! На те деньги, которые стоит микроскопический флакон этого парфюма, можно купить сотню бутылочек «Красной шапки».
А кроме всего прочего, я был совершенно уверен, что это именно он так резво свалил на красной помойке с черными стеклами и без номеров.
Остановившись рядом со своей машиной, я не торопился открывать дверь. Береженого Бог бережет, решил я и, достав из кармана трубку, набрал Костин номер.
– Городской морг слушает, - ответил Костя.
– Будешь так шутить, как раз там и окажешься, - сказал я недовольно.
– Быстро приезжай на Васильевский. Я жду тебя около памятника Крузенштерну. И возьми свой чемоданчик, кто-то вертелся около моей машины.
– Понял, - ответил Костя и отключился.
Я убрал трубку и подумал, что неплохо было бы устроить Косте хороший втык. Честно говоря, с его появлением я стал чувствовать себя намного увереннее, но иногда его шутки принимали специфический оттенок, а я знал, что все произносимые слова в той или иной степени имеют силу заклинаний, так что…
Так что было бы полезно вдолбить ему, чтобы он думал, прежде чем болтать языком. Выражаясь на блатном жаргоне, ему следовало следить за метлой или фильтровать базар.
Недалеко от того места, где стояла моя «бомба», имелось уличное кафе, представлявшее из себя несколько зеленых пластиковых столиков под зелеными покосившимися зонтиками, на которых было написано «Бочкарев». Вокруг столиков стояли зеленые пластиковые стулья, и даже на расстоянии было видно, что сидеть на них - дело непростое.
Я подошел к одному из столиков и, пошевелив рукой легкий ненадежный стул, осторожно опустился на него. Стул покосился, начал плавно ехать в сторону, но все же остановился, и я, наконец, смог расслабиться.
За стойкой девушка лет сорока с запудренным бланшем под правым глазом зыркнула на меня и отвернулась. Поскольку я не собирался ничем травиться в этой уличной забегаловке, то тоже отвернулся и стал разглядывать стоявший у противоположного берега Невы огромный белый паром с заграничной надписью «Frie-drich Nietzsche», напоминавший обыкновенную многоэтажку с балконами.
Не понимаю, что люди находят в морских круизах. Неужели приятно забраться
Пьянствовать и трахаться можно с тем же успехом и на берегу, в сухопутных ресторанах кормят наверняка лучше. К тому же ты можешь в любой момент прервать этот так называемый отдых и заняться любым другим делом…
Не понимаю.
– Ради господа нашего Иисуса Христа подайте на хлеб, - послышалось у меня за спиной.
Обернувшись и едва не сверзившись с неустойчивого стула, я увидел оборванную нищенку неопределенного возраста, которая тянула ко мне грязную руку, страдальчески заломив брови.
Я смотрел на нее и молчал, ожидая, что будет дальше.
– Дай вам Бог здоровья, благослови вас Господь, три дня ничего не ела, живу, чем добрые люди подадут, крыши над головой нет, не дайте погибнуть… - завела она привычную пластинку.
– Пошли со мной, - прервал я ее.
– Это куда еще?
– подозрительно спросила побирушка, прервав причитания.
– В булочную. Я тебе хлеба куплю.
Страдание и скорбь тут же исчезли с ее лица, и она презрительно ответила:
– Пошел ты на хер!
Повернувшись ко мне спиной, она пошла в сторону сидевших на парапете парня с девушкой, бормоча себе под нос:
– Умник, бля, в булочную, хлеба он мне купит, да я сама тебе…
Что она там могла мне, я уже не расслышал, зато увидел, как парень, чувствуя себя благодетелем и красуясь перед своей девушкой, вынул из кармана мятый червонец и протянул его попрошайке. Та схватила купюру и, униженно кланяясь, спрятала ее в карман. Потом, устремив взгляд куда-то за мою спину, наверное, увидев там очередную жертву, еще раз прошла мимо меня, и тут из ее лохмотьев вывалился мобильник. Стукнувшись об асфальт, он развалился напополам.
Громко выматерившись, нищенка резво нагнулась и подобрала половинки.
Ловко соединив их вместе, она защелкнула корпус, потом набрала какой-то номер и поднесла трубку к уху. Послушав немножко, пробормотала «пора новый покупать», бросила на меня безразличный взгляд и, сунув трубку в карман, бодрой походкой пошла через дорогу.
Я не смог удержаться и громко засмеялся.
Нищенка, которая как раз была на середине проезжей части, обернулась, показала мне средний палец и крикнула молодым голосом:
– Фак ю!
Я веселился от души и совсем забыл, что стул, на котором сижу, мягко говоря, не совсем надежен. Он покачнулся, и я чуть не упал на спину. С трудом удержавшись на ногах, я в сердцах пнул стул ногой и обратился к буфетчице:
– Ну что, блин, не можете стульев нормальных купить? Ждете, когда кто-нибудь шею себе сломает? А если это будет человек, который за это вашего хозяина раком поставит, а? Не думали об этом?
Буфетчица равнодушно посмотрела на меня, потом отвела взгляд и сказала в пространство: