Рок
Шрифт:
Обычное дело.
Что касается Кости, пускавшего в кресле пузыри, то я решил посвятить его в тайну пещеры вот по какой причине: я понимал, что мне одному не потянуть это дело. Не имея помощника, я был бы вынужден сильно рисковать, находясь в пещере. Если, не дай Бог, я попаду в ловушку, меня никто не спасет. А кроме этого, я представил себе, как прошу его остаться за кустиками, пока я открываю ее, и… И все прочее. Это попахивало идиотизмом и совсем мне не нравилось.
А насчет того, как открыть пещеру вдвоем, то Костя, которому я объяснил принцип
Так что - приехали, набрали в сумки песочку и повесили их на рычаги. Пещера открылась, и - добро пожаловать. Сезам, так сказать, отворился. Потом сняли груз, песочек высыпали, пустые сумки свернули и отвалили.
Надежно и просто.
Да. Я ни минуты не жалел о том, что рассказал Косте о тайне входа в пещеру. И, более того, даже почувствовал некоторое облегчение. Возможно, оттого, что теперь тяжесть этой тайны лежала не на мне одном.
Да и вообще - если не доверять никому, то в конце концов останешься один.
Совсем один.
Я зевнул и пошел принять душ перед сном. Проходя мимо Кости, я толкнул его в плечо и сказал: - Сударь, а вы не желаете перебраться в койку и спать по-человечески?
Я стоял по колено в теплой мутной воде и не мог поверить глазам.
Вдоль берега торчали три ряда свежеоструганных столбов, и на них была натянута колючая проволока. Во внутреннем ряду проволока крепилась на фарфоровых изоляторах, а через каждые пятьдесят метров внутри ограды торчали вышки вроде тех, которые украшают любое не столь отдаленное место.
Первой возникла безумная мысль, что теперь здесь будут париться зеки.
Но, когда я увидел многочисленные таблички с надписями «Стой. Запретная зона. Токсичные отходы», а также «Министерство атомной промышленности», бредовая идея насчет зоны отпала сама собой.
Но при чем тут какие-то токсичные отходы?
Какое, на хрен, министерство, какая, к черту, атомная промышленность?
Что значит - «стой»?
Неужели за те три недели, пока я отсутствовал, в верхах что-то решили, и все мои планы рухнули?
Я представил себе, как полупьяный Вася-экскаваторщик крушит могучим ковшом скалу, а оттуда вдруг водопадом начинают сыпаться золото и бриллианты.
Бред какой-то. Прямо как в «Двенадцати стульях». Для полного соответствия нужно, чтобы Костя хватил меня по горлу ржавой бритвой.
Нет, этого не может быть.
Да, это так и есть. Разуй глаза.
Я почувствовал себя обворованным, и все, что успел навоображать себе за этот месяц, разом превратилось в дым, в туман, в белую горячку.
Все рухнуло в один момент.
Я беспомощно оглянулся к Косте.
Он стоял в воде рядом со мной, держа за носовой кнехт моторку, на дне которой лежали никому теперь
Прищурившись, он оглядывал уходящую за пределы видимости непреодолимую колючую ограду, но, похоже, его это не очень волновало. Понятное дело, он ведь не видел собственными глазами того, что было в пещере, и для него все это было чем-то не очень реальным.
Ему легче.
А мне? Мне-то что делать?
Ставшее недоступным сокровище вовсе не вцепилось своими золотыми когтями мне в сердце, я не испытывал любви к этой мертвой груде золота, антиквариата и алмазов с изумрудами, но…
Но я все- таки чувствовал, как у меня что-то отняли.
Что- то, по праву мне принадлежащее. Что-то, без чего я вполне могу жить и проживу, будьте уверены, но…
За прибрежными скалами, как раз там, где был вход в пещеру, мощно взревывали моторы какой-то строительно-разрушительной техники, и каждый их звук отдавался в моем мозгу, как шорох земли, сыплющейся на крышку гроба, в котором лежала моя мечта. Пусть не мечта всей жизни, но все же…
– Да, хрен тут теперь половишь рыбку, - раздался сзади хриплый голос, и, оглянувшись, я увидел сидевшего в полусгнившей плоскодонке аборигена в ватнике и дырявой кепке.
Сообразив, что он может внести некоторую ясность в понимание происходящего, я повернулся к нему и, с трудом сохраняя спокойствие, спросил:
– Слушай, мужик, а ты случайно не знаешь, что это тут такое затеяли? Какая-то колючая проволока, запретная зона… Ничего не понимаю.
– А-а-а… Так вы не местные, значит… Понятно. Тогда, конечно, вы ничего не знаете, - закивал мужик.
Я заметил, что у него дрожат руки, и вспомнил, что в лодке у нас имелась бутылка «Джонни Уокера», припасенная специально для того, чтобы обмыть удачный визит в гости к сокровищам.
Какие, на хрен, сокровища, самое время выпить на их поминках!
– Выпить хочешь?
– спросил я у мужика.
– А кто ж не хочет, - обрадованно ответил он. Я кивнул Косте, и он достал из лодки бутылку. Сорвав винтовую пробку, я, стараясь не смотреть в сторону берега, разлил дорогое пойло по пластмассовым стаканчикам, и мы выпили за удачу. Этот крайне неуместный тост был произнесен мужиком, и я только нервно хихикнул перед тем, как отправить в рот заграничную отраву.
Мужик вытер рот, крякнул, посмотрел на бутылку и одобрительно сказал:
– Хорошая штука. Наверное, пару сотен стоит. Ага. Пару сотен. Только - долларов.
Но я не стал говорить ему об этом, чтобы не расстраивать. А то еще начнет считать, сколько косорыловки можно купить на шесть тысяч, и хватит его кондратий. А он еще должен был рассказать нам все, что знает об этом неприятном для нас сюрпризе.
– Так что там с этой стройкой?
– спросил я, закуривая.
– С какой стройкой?
– удивленно спросил мужик, не отводя глаз от бутылки, стоявшей на борту моторки и покачивавшейся вместе с ней.