Рок
Шрифт:
– Это ничего, - отмахнулся Гоблин, - пусть приезжает. Мы его тут встретим, как дорогого гостя.
Я кивнул, а Костя сказал:
– Я его даже лично встречу. А вам, господа, для общего сведения сообщаю, что я бывший офицер ФСБ, и знаю обо всех вас много такого, что вы старательно друг от друга скрываете. Это я не к тому, что теперь, дескать, вы все у меня на крюке, вовсе нет. Я шантажом не занимаюсь. Зато я знаю, кто такой на самом деле этот Стилет. Он продаст кого угодно и кому угодно. Вы тут все не ангелы, и таких, как вы, в светлое будущее не возьмут, но Стилет - особый случай.
– Ишь, какой принципиальный, - язвительно заметил Слава Хороший, наливая себе пенящееся пиво.
– А что, у вас в ФСБ все такие чистенькие да чест-ненькие, как ты?
– Сам знаешь, что там за люди. И вот именно поэтому я уже пять лет как ушел из конторы. Такая же грязь, как и везде. Между прочим, чтобы между нами не было неясностей, сразу скажу - я не с вами. Но беспокоиться вам нечего, сдавать вас или играть свою игру я не собираюсь.
– А с кем же ты, - спросил Гоблин, - и зачем тебе все это?
– Я со Знахарем. А зачем мне это - мое дело. С вас хватит и того, что можете смело поворачиваться ко мне спиной. В гнилые игры не играю.
– Посмотрим, - проворчал Гоблин, - посмотрим… Я решил, что пора съезжать с этой скользкой темы, и сказал:
– А теперь, господа, поскольку между нами установилось некоторое принципиальное согласие по общим вопросам, позвольте мне перейти к главной теме нашего сегодняшнего собрания.
Заинтересованные моим официальным тоном, все повернулись ко мне, и я, глядя на пять уголовных морд, слегка окультуренных многолетним пребыванием в богатой и сильной стране, сказал:
– Сейчас я расскажу вам, чего я хочу. Заранее предупреждаю, что все, о чем я буду говорить, будет исполнено. Поэтому каждый из вас, если почувствует, что ему такое не по силам, может встать и уйти. Никаких санкций не последует, но, когда начнутся действия, ему придется сидеть и не высовываться. Я понятно излагаю?
Гоблин кивнул за всех.
Я попал.
Я опять попал.
Да что же это делается? Не успеет в моей душе затянуться одна кровоточащая рана, как я тут же нахожу себе новую беду…
…и если боль твоя стихает,
Значит, будет новая беда…
Так в песне поется. Правильно поется, черт побери.
В Душанбе, в одном из скверов, стоит статуя девушки.
Это - Настя. Моя Настя.
Та самая женщина, которую я любил. По-настоящему любил. И, навсегда прощаясь с ней, я был уверен, что теперь никогда не смогу быть ни с какой другой женщиной. Однако вскоре у меня появились другие девушки, правда, ни одну из них я не допустил до своего сердца… Но до других мест допускал, и с большим удовольствием. Правда, каждый раз после этого чувствовал себя свиньей, предающей самое дорогое, но пересилить себя не мог, да и не хотел, и мое естество снова искало и находило источники плотских развлечений и удовольствий.
Потом появилась другая женщина.
Обстоятельства нашего знакомства были весьма неблагоприятными. Наташа была подсадной федеральной шкурой, которая сдала меня со всеми потрохами подонку Губанову. Тут-то для меня
На некоторое время эта сука исчезла из моего поля зрения, но потом появилась снова и вдруг…
Вдруг я увидел, что эта прожженая циничная красотка вовсе не обычная курва, которая служит хозяину за страх или за жирную кость. Ей было наплевать и на высокие государственные интересы, и на жизнь какого-то уголовного урки, которым как раз был я.
Эта сумасшедшая баба была просто повернута на ощущении опасности. Вроде тех идиотов, которые прыгают с моста на резинках или кувыркаются в бочке, летя с Ниагарского водопада. И в том, как она обошлась в свое время со мной, не было ни подлости, ни низости. Я для нее был всего лишь одним из условий смертельно опасной игры.
И вот когда мне неожиданно открылась ее сущность, я понял, что именно такая женщина мне и нужна. Наташа полюбила меня, и я чувствовал, что мне это приятно. Причем приятно не так, как бывает, когда нежная женская рука прикасается к не менее нежному мужскому инструменту, нет, это было скорее осознание того, что в мире есть женщина, которой можно доверять до конца, которая выбрала ту же игру, что и ты, которая любит тебя таким, какой ты есть, и которую, в конце концов, ты можешь полюбить и сам.
Все к этому и шло.
Несколько раз она спасла меня от смерти, несчетное количество ночей мы провели с ней, сплетаясь в порывах страсти, она удивляла меня умом, радовала жизнелюбием, и я уже готов был сдаться ей на милость, признав, что она мне дорога…
Но в пещере, полной сокровищ, путь к которым был усеян трупами соискателей, Надир Шах дважды выстрелил ей в грудь. И теперь тело Наташи лежало в земле, а ее душа наверняка вела свои женские разговоры с душой Насти.
Между прочим, моя первая жена тоже была убита. Смерть она приняла страшную, под стать своей грязной и мелкой душонке. Ее укусила змея. Она сама была змеей, и змея же поставила точку в череде ее никчемных и скучных дней, наполненных жадностью и подлостью. Хрен с ней.
А вот то, что все мои женщины погибают, хреном не перечеркнешь.
Недаром умная Наташа, умирая на моих руках, прошептала:
– Не трогай Алену… Пожалей ее.
И она была права! Я ведь уже положил глаз на юную и невероятно привлекательную сестру Насти. И, если верить тому, что я всех своих женщин загоняю в могилу, готовил ей ту же незавидную участь.
И тогда я приказал себе отвернуться от Алены раз и навсегда, и приказ этот выполнил. Алена, ощутив неожиданный холод, исходивший от меня, тоже перестала делать некоторые женские движения, которые всегда приводят к близости.
Между нами была стена имени Снежной Королевы. Мы прекрасно видели друг друга через прозрачный, как стекло, лед, но не более того. А помимо этого я, напившись однажды джина, усадил Алену напротив себя в кресло и рассказал ей все, касающееся моих сердечных дел и того, чем всегда эти дела заканчивались. Бедная девочка сначала испугалась, потом ей стало жалко меня, и мы долго сидели, обнявшись, и плакали в три глаза.
А потом все это кончилось, и я мог больше не беспокоиться за сестру той, которая открыла для меня любовь.