Роковая ночь
Шрифт:
– Сколько ты за нее отдал?
– За кого?
– Ну, за эту девку?
– Четыре пятьсот.
– Четыре тысячи пятьсот долларов?! С ума сойти! Не знала, что в морге такие рвачи работают.
– А в морге всегда рвачи работали. Близкого человека придешь хоронить, так обдерут как липку. То за помывку, то за переодевание, а если есть часы, кольца, сережки, то считай, что их больше не увидишь. А здесь они с законом играют. Естественно, кто за малые деньги захочет тюрьмой рисковать? Тем более труп совсем свежий, без ранений, такие нынче в цене, ходовой товар.
– Господи,
– Это жизнь. Валя, и никуда от этого не денешься. Мы живем во времена торговли. Торгуют всем, даже трупами. На любой товар есть спрос. Нам надо, поэтому мы и платим, а ведь мы не одни такие, кто хочет инсценировать свою или чужую смерть.
Заехав поглубже в лес, Валентин открыл чемодан, надел перчатки и достал труп. Все лицо этой девушки было темно-синего цвета, глаза залиты запекшейся кровью.
– Что у нее с лицом?
– То, что нам надо, травма головы. – Он посмотрел на нее, потом на меня, пытаясь отыскать сходство.
– Прекрати! – закричала я, и через секунду меня вырвало.
– Отойди подальше и не смотри, а то еще в обморок свалишься. Только сними трусы и лифчик. Чуть не забыл, обувь тоже.
– Я не ношу лифчиков, разве ты не знаешь?
– Прости, я как-то об этом не подумал. Я разделась, протянула Валентину трусики и туфли. Затем отошла подальше. Когда дело было сделано, мы подъехали к обрыву на придорожной трассе, дождались темноты и посадили труп за руль. Валентин сунул в бардачок мою косметичку и блокнот с записями. В карман кофты положил паспорт и права. Когда машина сорвалась с откоса, я села на землю и схватилась за голову.
– Встань, посмотри на свою смерть. – Валентин подошел и нежно обнял меня за плечи.
– Не хочу.
– Ладно, нам надо срочно сваливать отсюда. В любое время может проехать какая-нибудь машина. Надо пройти через этот лесной массив и поймать попутку. Черт побери, – Валентин взглянул на мои босые ноги, – да ты же без обуви!
– Да уж, – вздохнула я, – ты посчитал, что трупу моя обувь больше понадобится, чем мне – Надевай мои ботинки.
– Ты что, издеваешься?! Я в них утону. Мой тридцать шестой размер против твоего сорок шестого. В такую обувь можно только орангутанга обуть.
Валентин опустил глаза, а я вдруг опомнилась, громко засмеялась и, извинившись, несколько раз чмокнула его в лоб.
Мы обнялись и зашагали в сторону леса, такие уставшие, измотанные и в то же время безмерно счастливые, оттого что жизнь подарила нам друг друга. Я шла босиком и не чувствовала щебенки, сучков, стекол, а чувствовала лишь плечо любимого человека и родное дыхание. Валентин еще раз посмотрел на мои босые ноги, тяжело вздохнул, подхватил меня, словно пушинку, и понес на руках, довольный и радостный, словно несет какой-нибудь бесценный груз.
– Тебе тяжело? – спросила я.
– Своя ноша не тянет, – засмеялся он. – Не переживай, Валя, мы с тобой два отъявленных авантюриста и грешника, мы ничего не сделали в этой жизни ужасного, мы просто хотим
Я закрыла глаза и широко улыбнулась от навалившегося на меня счастья.
Глава 16
Через несколько дней Валентин принес два паспорта, в которых были вклеены наши фотографии. В соответствии с этими паспортами мы являлись супружеской парой, прожившей в браке ровно три года.
– Я сразу поставил штампы о регистрации брака, чтобы потом не суетиться. Ты же, кажется, была не против?
– В принципе, не против.
– Ну я так и подумал, – улыбнулся Валентин. – Тебе теперь придется привыкать к новому имени, ты Катя.
– А почему именно Катя?
– Не знаю, а что, тебе не нравится? Катерина – очень красивое имя.
– Самое красивое имя на свете это Злата, – вздохнула я и уставилась в окно.
– Как бы тебе этого ни хотелось, теперь ты Катя, а я Жора, и нам надо привыкать к новым именам и фамилиям. Но в душе мы с тобой будем, как и прежде, Валентин и Валентина, как в том фильме.
– Что ж, будем привыкать.
– Больше нас здесь ничего не держит. Завтра уезжаем в новый город и в новую жизнь. Тебе грустно?
Немного, я очень люблю Москву.
– Валя, ты побудь дома, а я быстренько смотаюсь улажу последние дела. Вернусь ближе к вечеру.
– А какие у нас еще могут быть дела?! Это опасно.
Не надо никуда ехать.
– Я недолго, обещаю тебе. Включай телевизор и жди меня.
– Только по-быстрому. Я больше вообще никогда не хочу оставаться одна. Зачем мне быть одной, если у меня есть ты?
– Это последний раз.
Валентин взял меня на руки, отнес в кресло и включил телевизор.
– Тебя закрывать на ключ или ты будешь послушной девочкой?
– Я буду послушной и примерной девочкой.
– Смотри у меня.
Валентин поцеловал меня в шею и вышел из дому. Я переключила канал телевизора и попала на “Дорожный патруль”.
Неожиданно мое сердце учащенно забилось, и я просто уперлась взглядом в телевизор. В “Дорожном патруле” показали упавшую с обрыва машину и спасателей, извлекающих тело молодой девушки, скончавшейся от множества ушибов, переломов и черепно-мозговой травмы. Услышав свои настоящие фамилию, имя и отчество, я чуть не свалилась с кресла. Пожилой гаишник предположил, что авария произошла, по всей вероятности, из-за большой скорости, мол, я не вписалась в поворот, находясь в алкогольном опьянении.
Что ж, молодцы ребята, быстро меня нашли! Мое тело накрыли покрывалом, и сюжет закончился. Я разволновалась и закурила сигарету. Вот и все, меня признали официально умершей. Не каждый день можно увидеть по телевизору, как из разбитой машины извлекают собственное тело. Интересно, а пахан это видел? А Грач? А как же в редакции? Боже мой, неужели официально я и в самом деле умерла. Я закрыла глаза и постаралась хоть немного задремать. Проснулась я оттого, что мне показалось, будто замолчал телевизор.