Роковые тайны
Шрифт:
Джон Толлмен стоял, опершись о стену магазина, и смотрел на уличную кипучую жизнь. Он увидел, как мальчик привязал усталую старую лошадь к изгороди и помог выбраться из фургона женщине, девушке и двоим детям.
Темно-голубые, с первого взгляда кажущиеся черными глаза осмотрели улицу. Когда два пьяных конфедерата пристали к женщинам, Толлмен собрался вмешаться. Но его опередил бородатый колонист, и Толлмен остановился, сомневаясь, что его помощь понадобится. Он засмеялся, увидев, как верзила швырнул одного пьяного на землю и отпихнул
Джон был уверен, что женщина заметила его, поскольку мало кто из приезжающих во Фрипоинт людей одевался подобно ему. Выше среднего роста, он носил рубашку из оленьей кожи навыпуск, с ремнем на талии. У Джона были длинные, в отличие от большинства мужчин на Юге, волосы. На голове – низкая кожаная шляпа с круглыми полями. С точки зрения Джона, у него было обыкновенное лицо – узкий прямой нос, полные губы, широкий рот, длинные усы. Однако оно выделялось среди других. Резкие черты и уверенность подчеркивались манерой держаться. Поднятая голова, прямая спина означали спокойствие, в то же время глаза не упускали ничего из виду. Придав лицу привычное выражение безразличия, он последовал за женщинами и детьми в магазин.
Младшие дети держались за юбку девушки, а мальчик постарше стоял позади них, готовый защитить их от опасности. Женщина в круглой шляпке ободряюще улыбнулась им и подошла к прилавку поговорить с хозяином.
– Добрый день, господин Кэш.
– Как поживаете, госпожа Гайд?
«Госпожа Гайд». Джон стоял около груды товаров, откуда мог видеть и слышать разговор женщины и хозяина лавки, который одновременно был и почтмейстером. Лицо господина Кэша было серьезным. Он стоял перед ящиками для корреспонденции, а приказчик обслуживал покупателей.
– Иола здесь? – Речь женщины была по-южному слегка невнятной.
– Сегодня она наверху. Опять, к несчастью, суставы.
– Печально слышать.
– Она спрашивала утром, будете ли вы в городе.
– Нам пришлось пропалывать хлопковую делянку. Семена никак не взойдут.
– Госпожа Гайд, вам никаких… писем.
– Я ничего не жду, – ответила Эдди, слегка улыбнувшись.
Хотя Эдди знала, что почтовый поезд пришел, она не ждала письма от Керби. Война закончилась более двух месяцев назад, и боль немного притупилась. Он не написал ей ни строчки с тех пор, как четыре года назад присоединился к регулярному войску Арканзаса.
– Вы не зайдете сюда на минутку… пожалуйста?
Внезапно разглядев тревогу на лице собеседника, Эдди ощутила холодок и замерла на мгновение. Перед тем как пройти за прилавок, она оглянулась:
– Что-то не так, мистер Кэш? Вы передумали насчет обмена продуктов на чулки?
– Господи, нет! Я возьму носки, шарфы, шапки и все остальное, что принесете. Дело не в этом.
– Тогда что?
– Ну… вчера приехал человек. Офицер конфедератов. Несколько недель назад он нашел свежие захоронения возле Джонсборо. Люди пометили место. В изголовье каждой могилы была воткнута палка с привязанной шляпой. – Лавочник вытащил
– Какое это имеет ко мне отношение? – спросила Эдди. Страшное предчувствие охватило ее. Ноги задрожали.
– Ненавижу сообщать такое… На подкладке одной из шляп была надпись: «Керби Гайд, Фрипоинт, Арканзас». Офицер спросил меня, живет ли в этих местах семья Гайд и, если да, передам ли я известие. Сожалею, миссис Гайд.
По мере того как Эдди осознавала новость, зрачки ее расширялись, но затем ею овладело сомнение.
– Тут нет ошибки?
– Нет, мэм. Офицер тщательно все переписал. Я могу показать.
– В этом нет нужды. – Она ласково коснулась его руки. – Вам было нелегко. Спасибо, что сказали.
– Вы справитесь? Не хотите ли подняться к Иоле?
– Со мной все в порядке. Спасибо за заботу.
Новость не была неожиданной. Эдди не ощущала той печали, которую пережила, когда Керби уехал, покинув беременную жену. Прошли годы, страшные и тяжелые, и она осознала, что ее любовь – а это действительно была любовь – умерла. В те годы, что он не писал ей, Эдди загнала память о нем глубоко внутрь. Случалось, неделями не вспоминала о муже.
«Почему я так спокойна? Ведь должна горевать, – говорила она себе. – В конце концов, Керби – отец Диллона. Позже, я осознаю свою потерю позже».
– Мы сейчас поедем домой, – сказала наконец Эдди, посмотрев на Кэша.
– Я сожалею, миссис Гайд, – повторил хозяин лавки. – Ох, – окликнул он ее, – минутку. Я должен вам за носки.
Эдди вернулась к прилавку:
– Могу я получить за них сахар?
– Конечно. Сегодня как раз привезли. У вас есть мешок?
– Да. – Эдди повернулась столь стремительно, что едва не столкнулась с высоким мужчиной в кожаной рубашке. На его темном лице выделялись еще более темные глаза. Волосы до плеч черны как уголь. На голове кожаная шляпа.
– Прошу прощения. – Джон подхватил ее за плечи, не дав упасть. Затем отступил на шаг и коснулся пальцами края шляпы.
Эдди едва расслышала невнятное извинение. У нее было одно отчаянное желание – поскорее уйти из магазина, покинуть город. Она кинулась мимо мужчины. Колин держал мешок для сахара.
– Миссис Эдди! – прошептала Триш. – Вам нехорошо? Вы… странно выглядите.
– Как только получу сахар, мы тотчас едем домой.
– Что будем делать, если те два грубияна увяжутся за нами?
– Не тревожься. В фургоне ружье. Колин спрятал его под сиденьем… и оно заряжено.
– Мамуля, я хочу посмотреть поезд. – Диллон вцепился в ее юбку.
– Поезд приходит утром. Здесь конец пути. Затем он включает двигатель и снова уезжает, – терпеливо объяснила она.
– Хочу посмотреть, – захныкал Диллон.
– В следующий раз. Вот что я тебе скажу – мы дома приготовим коврижку или пудинг. А сейчас будь лапочкой и постой с Триш. – Эдди потрепала сына по голове и вернулась к прилавку. Кэш взял ее мешок и ушел в подсобку.