Роль
Шрифт:
— Кто может заменить Виктора Петровича? — Он выдержал драматическую паузу, оставив без ответа риторический вопрос. — Его любили все — друзья, женщины, дети. Его невозможно было не любить.
— У Червонца не было детей, — поправил сзади Широков, заместитель Павлова по общим вопросам.
— Вот здесь мне подсказывают, что у Вити не было детей, нашелся Павлов. Так вот — это неправда. Все мы в определенном смысле его дети, его воспитанники. Мы встанем на его место и продолжим его дело.
Изысканный оборот вызвал волну всхлипываний и сморканий. Павлов
— Кто это? — спросил он, воспользовавшись паузой.
— Которая? — уточнил Широков.
— В парандже.
— Родственница. Племянница, кажется.
— Она сильно убивается по дяде. Ужель их объединяли лишь родственные связи?
— Сильно, — ушел от ответа Широков. — Будешь знакомиться?
— Обязательно, — сказал Павлов.
Илзе, стоящая довольно далеко бросила на беседующих быстрый взгляд. Глаз почти не было видно за толстыми стеклами уродующих ее очков. Как у многих людей со слабым зрением у Илзе был обостренный слух.
— И еще, — продолжал Павлов. — Мы обязательно найдем того, чья подлая рука вырвала из наших рядов Червонца. Я называю его так, как называли его мы, его лучшие друзья. Мы отомстим за него. Обязательно отомстим. — Павлов сделал суровый взгляд, старательно поиграл желваками.
Левко в неприметном костюмчике и белой рубашке без галстука стоял среди скорбящих, порою, прикладывая носовой платок к сухим глазам. Гроб скрылся под землею, он потихоньку стал выбираться из толпы. Выйдя на просторную аллею, он невольно восхитился памятниками. Черный мрамор и красный гранит, бронза досок и литье оград, бюсты и статуи, барельефы и горельефы — могилы выглядели дорого и солидно, соперничая меж собою. Молодые бандиты были высечены со всей атрибутикой профессии: в широких пиджаках, перстнях, с толстыми цепями на волосатых запястьях и мощных шеях. Особое внимание Левко привлекла статуя из теплого македонского мрамора. Авторитет был изваян в полный рост с вытянутой вперед рукой, на указательном пальце которой висели ключи. Левко не нашел шва на тонкой каменной перемычке, сколько не приглядывался.
— Напрасно ищете, — услышал он сзади. — Склейки нет. Высечено из цельного куска.
Левко оглянулся. На аллее, заложив руки за спину, стоял строгий охранник.
— Как это? — удивился Левко. — Очень просто, — сказал охранник. — Берешь глыбу мрамора, и отсекаешь лишнее. А ключи от мерседеса лишними не бывают.
— Вы скульптор? — поинтересовался Левко.
— Нет, — сказал охранник. — Балуюсь иногда гипсом.
— Так вы врач.
— Иногда приходится заниматься и этим.
— Значит, родственник? — Левко кивнул в сторону могилы Червонца.
— Не довелось, — вздохнул охранник.
— А вы?
— И я нет, — сказал Левко. — Я из бюро ритуальных услуг.
— Не понял?
— Попросту — гробовщик. Помните, у Пушкина?
— Чему вы тогда удивляетесь? Вы, можно сказать, лично
Охранник обвел взглядом аллею.
— В определенном смысле, — согласился Левко. — Но я далек от искусства.
Они пошли по аллее. Охранник показывал.
— Голидзе Тигран Оганезович, Погоняло — Арап. Горячего нрава человек был. Десятка два солнцевских положил. Слыхали?
— Даже видел, — скромно похвалился Левко. — Издалека, правда.
Павлов подошел к Илзе.
— Я распорядился, тебя отвезут домой.
— Мне не надо домой, мне надо в больницу, — сказала Илзе. — Я же тебе говорила.
— Езжай, куда надо, — разрешил Павлов.
— А ты? — спросила она.
— Я должен срочно уехать в командировку. — Павлов проводил взглядом приглянувшуюся даму. — Червонец такой завал оставил. Хоть бы перед смертью с бумагами разобрался, скотина.
— Он же не знал, — тактично напомнил Широков.
— Что? — отвлекся Павлов. — Да, конечно, не знал. Поехали, Сережа, пора.
— Надолго? — спросила Илзе. Дама села в автомобиль, нарочито сверкнув точеными икрами.
— Я думаю, на недельку, — предположил Павлов.
В конце аллеи, храма и стоянки собеседники остановились.
— Я вот человек маленький, — сказал Левко, — а вот вам, к примеру, после смерти, извините, конечно, такой монумент оставят?
Охранник подумал.
— Может быть. — Он открыл дверь своего чероки. — Счастья вам.
— И вам, — ответил Левко. — Хорошо вы живете.
— Хорошо, — согласился охранник. — Только мало.
Он хлопнул дверцей, машина уехала. Левко поднял глаза на луковки храма, перекрестился, поклонился в пояс и вошел внутрь.
Пройдя через крестильню, Левко вошел в комнату старосты. Румяный священник после службы и отпевания усопших переодевался в штатское, мурлыча под нос популярную мелодию.
— Разрешите позвонить, батюшка? — попросил Левко.
— Ради Бога, — разрешил священник.
Левко взял трубку.
— У вас таксофон на улице сломан.
— Ребятишки озорничают, — объяснил священник. — Тьфу, зараза, прости Господи, — выругался он. — Как привяжется, нипочем не выбьешь. А ведь грех. Мне канон петь, а эта дрянь в голове вертится.
— А вы вспоминайте классику, батюшка, — посоветовал Левко. Вагнера, Леонковалло. — Он набрал номер. — Помогает.
Широков наблюдал за свиданием через охранный монитор в секретарской. Камера была установлена так, что он видел Павлова спереди, а даму только сзади, зато имела эффект приближения, а монохромный экран и верхний ракурс делали изображение изысканно сексуальным. Павлов сидел в глубоком кресле, не сняв плаща, шляпы и перчаток. На подлокотнике покоилась костяная ручка длинного зонта. Дама сбросила плащ и, едва покачивая бедрами, принялась расстегивать длинную молнию обтягивающего платья. В секретарской мягко зажурчала телефонная трель. Широков снял трубку, послушал.