Роль
Шрифт:
Троллейбус был переполнен, и гитару в жестком чехле Бежину пришлось держать над головой. На него оглядывались. Огромная борода и всклокоченная седая шевелюра в сочетании с джинсами, кожаной курткой и гитарой делали его похожим на какого-нибудь американского сектанта, приехавшего петь псалмы во спасение душ заблудших россиян.
— Поликлиника, — объявил водитель. Бежин протиснулся к выходу, почти выпал из двери на слякотную весеннюю улицу.
Он ринулся к переходу и налетел на очкастую особу, выходящую из автомобиля. От неожиданного
— Извините, ради Бога! — Бежин протянул очки, взглянул на нее. — Господи, какой я неловкий…
Солнце вдруг прорезалось в синем проеме облаков и осветило лица, блестящие лужи, яркие машины и дома. В ушах Бежина заиграл на рояле благословенный Ференц Лист.
— Ничего, все в порядке, — сказала она, и голос ее прозвучал ангельским пением.
Она невидящим взглядом скользнула по его изуродованному лицу, но этого было достаточно, чтобы сердце Бежина прыгнуло и мощными толчками поднялось к горлу, а внутри, в центре сознания будто щелкнули тайным выключателем, осветив всю его жизнь, прошлую и будущую, невиданным прежде светом. Миг остановился, мир исчез. Осталась только она, летящая над мокрым асфальтом к дверям клиники. Откуда-то извне послышалась ругань водителя автомобиля.
— Ты что, придурок, ослеп?! Куда прешься?
Бежин поморщился, хотел устранить назойливую помеху, отодвинуть в сторону, но переполнявшие чувства ненароком вылились в толчок, от которого водитель отлетел на четыре метра, дважды перекувырнувшись, и собрал собою всю грязь с обочины мостовой. Она исчезла за дверями клиники. Солнце скрылось за облаками. Вокруг зашумело, машины поехали, люди с серыми лицами заспешили по своим делам. Бежин помог водителю встать.
— Извини, брат, я не хотел. Случайно вышло. Больно?
Водитель смотрел на него странно, с опаской.
— Все нормально, хорошо все… — Он, обойдя Бежина боком, по дуге, быстро сел в машину, пачкая сиденье, и немедленно уехал.
Бежин спустился в подземный переход.
Два быка появились в проеме ворот.
— Эй, — окликнул первый. — Есть здесь кто?
Ему ответило эхо.
— Может, уже? — сказал второй.
— Проходите, молодые люди, раз уж пришли, — послышался из темноты голос Левко.
— Лучше ты сюда выходи, — сказал первый. Левко вышел на середину цеха, стараясь идти так, чтобы между ним и быками, потенциальным укрытием, оставался штабель мешков с цементом. Лицо его было скрыто черным чулком. Быки одновременно посмотрели наверх, ожидая выстрела.
— Да проходите же, не стесняйтесь, — настаивал Левко. — Что на пороге-то стоять?
Парни нерешительно подошли к штабелю.
— Принесли? — спросил Левко.
— Ну… — растерянно потянул первый и посмотрел на кейс у себя в руках. Второй все смотрел наверх, оглядывая балюстраду по периметру.
— Да что вы все головой крутите? — с некоторым раздражением спросил Левко. — Уверяю вас, там нет ничего любопытного. Вот, разве что, здесь.
Левко разворошил пустые бумажные мешки из-под цемента. Под ними обнаружился труп строгого охранника. Он лежал на штабеле, словно на
— Вы это искали? — спросил Левко.
Второй потянулся к оружию.
— Отставить, — скомандовал Левко. — Что это у вас на лбу?
Первый взглянул на второго. На лбу у того ярко светилось рубиновое пятнышко.
— Учтите, молодой человек, если вы сделаете глупость, это будет последняя глупость в вашей жизни. — Левко перевел взгляд на первого. — Давайте сюда.
Первый через штабель протянул кейс. Левко взял его и жестом приказал встать на место. Он открыл чемодан и высыпал содержимое на живот мертвого охранника. Оттуда высыпалась всякая мелочь — сигареты, бумаги, презервативы.
— Итак, полная корзинка пенисов, — раздумчиво заключил Левко. — Чувствовал же я, что не следует с вами связываться.
— Мы ни при чем… — заблеял первый. — Нам сказали… Он отдаст…
— Уже нет. Поймите меня правильно, ребята: я не могу простить даже попытку обмана. В отличие от вашего командира мне дорога репутация. Она стоит больше Червонца. — Он обошел штабель, взглянул в глаза второму. — А мысли у вас блудливые, молодой человек. Уши вам в детстве мало драли.
Левко взял его за ухо и резко дернул вниз. Бык взвыл, схватился за место, где только что было ухо. Левко протянул ухо первому.
— Держите.
Первый дрожал, как желе и не двигался.
— Я же прошу, — повысил голос Левко.
Первый подчинился. Второй плакал, закатывая глаза ко лбу, пытаясь разглядеть зайчик прицела. Левко потрепал его по щеке, подбираясь ко второму уху.
— Ну-ну, будьте мужчиной.
— Не нужно, пожалуйста, не нужно…
— Это вам не нужно. А мне ваши уши очень нужны. — Левко взял его за ухо, но оторвал не сразу. Страх в глазах быка доставил ему удовольствие. Он дернул. Бык взревел как бык.
— Больно? — спросил Левко. — Потерпите, сейчас пройдет.
Левко отдал ухо первому, достал из подмышки безухого пистолет, методично произвел два выстрела — в живот и в лоб. У первого потекло из штанины. Он с ужасом наблюдал, как Левко кладет уши в кейс.
— Теперь они и ему не нужны, — объяснил Левко и протянул ему кейс. — Передайте это командиру. И еще скажите на словах, что перед его трагической гибелью я освобожу его не только от ушей, но и от всех обязательств передо мною. Запомнили?
— Сказать, что яйца оборвешь, — промямлил бык.
— О, Господи, разве я это говорил? Вот так и рождаются слухи. Ладно, идите уже.
Он развернул парня, подтолкнул в спину. Тот пошел неверными шагами, ускорил шаг, побежал, спотыкаясь и оглядываясь.
На маленькой сцене «Вертепа» исполнялся цыганский танец. Бежин, одетый в шелковую рубаху с широкими рукавами, с блестящими волосами, прилизанными бриолином мастерски импровизировал фламенко, но его не замечали — внимание было приковано к стриптизерше. Щелкая кастаньетами, она снимала одну юбку за другой, вдохновенно отбивая замысловатую чечетку. Павлов поднял бокал.