Романс для вора
Шрифт:
— А если не было этой ошибки? — Роман, держа в руке сахарницу, обернулся к Арбузу.
— А если не было… Тогда я все равно собирался обратиться к тебе.
— Ну так обратись просто так.
— Просто так… — Арбуз поморщился. — Знаешь, что это значит?
— Знаю, — хмыкнул Роман, — но это только у таких уродов, как твои татуированные зольдатики. А у всех нормальных людей это не значит ничего особенного.
— А ты можешь назвать их уродами в лицо? — усмехнулся Арбуз.
— Наверное, нет, — признался Роман, — страшно. Но если будет очень надо —
— Лучше бы такого случая не было, — вздохнул Арбуз.
— Да, — кивнул Роман. — Ну так что там у тебя, излагай!
Арбуз помолчал, потом, посторонившись, пропустил Романа, который нес в комнату поднос с кофе и прочими сопутствующими лакомствами, и сказал:
— Мы все не ангелы, а некоторые из нас даже очень. Но есть один человек, который попал в тюрьму совершенно ни за что, и сидеть ему там никак нельзя.
Арбуз помолчал и продолжил:
— Потому что из него сделали крайнего, чтобы закруглить одну очень важную и страшную тему. Его засудят, дело закроют, а потом его в тюрьме убьют. И концы в воду. Нужно помочь ему бежать. Иначе я не смогу спокойно жить.
Роман поставил поднос на журнальный столик, отшвырнул ногой валявшуюся посреди комнаты злополучную газету и, сев на диван, сказал:
— Садитесь жрать, пажалиста!
— Спасибо, — ответил Арбуз и, развернув стул как следует, сел напротив Романа.
— А чем же я тебе могу помочь? — спросил Роман, насыпая себе растворимый кофе. — Напильник в булочке? Веревочную лестницу?
— Нет, — Арбуз усмехнулся. — Теперь не те времена. Так ты мне скажи — поможешь? Сделаешь то, что потребуется?
Роман помолчал, а потом, посмотрев Арбузу прямо в лицо, ответил:
— Сделаю. Для тебя — сделаю. Но только ты не думай, что это из-за…
И он посмотрел на валявшуюся под батареей газету.
Арбуз тоже посмотрел туда и сказал:
— А я и не думаю. Этот вопрос пока остается открытым. Ну а раз ты сделаешь, тогда слушай. Когда, ты говоришь, у тебя концерт в «Крестах»?
Тюремный двор не место для концертов.
Но когда очень хочется, можно сделать многое.
Можно заставить слона танцевать на арене с бантиком на шее, можно сделать из мужчины подобие женщины, отрезав одно и пришив другое, можно повернуть реки вспять, а можно за восемь часов построить во дворе «Крестов» огромную конструкцию, включающую в себя сцену, порталы, фермы для светотехники и многое другое.
Двадцать два монтировщика, которые пахали, словно Стаханов в приступе белой горячки, создали из металлических труб, угольников и сложных узловых элементов умопомрачительный решетчатый дворец, а другие специалисты навесили на его ажурные переплетения сотни три разнокалиберных прожекторов и светильников. В это время по краям сцены, уже застланной толстыми фанерными щитами, были возведены две зловещие башни, состоявшие из множества черных ящиков. В передних стенках ящиков были отверстия, в которых виднелись громкоговорители устрашающих размеров, а на самом верху этих мрачных нагромождений красовались черные металлические
Начальник «Крестов» Николай Васильевич Валуев, вышедший во двор, посмотрел на это сооружение, ужаснулся и отправился к себе в кабинет выпить коньячку, чтобы успокоить нервы, а заодно и пересчитать деньги, полученные от организаторов концерта. За делами до сих пор не удосужился проверить сумму, которую предстояло разделить между заинтересованными лицами из тюремной администрации.
Вчера, когда в кабинет Валуева почтительно привели маленького плотного еврея с труднопроизносимой фамилией Каценеленбоген, который представился генеральным спонсором готовящегося мероприятия, матерый вертухай совершенно машинально стал прикидывать, в какую бы камеру его отправить.
Каценеленбоген, вальяжно расположившись в казенном кресле напротив Валуева, по-свойски улыбнулся и, болтая в воздухе короткими ножками, не достававшими до пола, расстегнул тонкий пластмасовый портфельчик и поинтересовался:
— Простите, Николай Васильевич, а у вас в кабинете… Стены имеют уши?
— Нет, — скупо улыбнулся Валуев, — вообще-то в тюрьме, конечно, имеются и камеры наблюдения, и микрофоны… контроля, но тут — нет. В кабинете начальника тюрьмы происходят важные служебные разговоры и… В общем…
— Понятно, — кивнул Каценеленбоген, — я понимаю.
Он вынул из портфельчика тонкую папку с бумагами, а также пять пачек зеленоватых денег.
Папку он отложил в сторону, а деньги с милой улыбкой осторожно разместил на углу стола.
— Я не знаю, куда их положить, — сказал он, улыбнувшись еще ласковее, — вы уж сами… Здесь ровно пятьдесят.
Валуев кивнул и небрежно сгреб деньги в ящик стола.
— А это, — Каценеленбоген открыл папку, — это уже дела общественные. Спонсорская помощь томящимся, так сказать, в неволе заключенным. Вот документы на получение от фирмы «Авиценна» товаров гигиены. Адрес склада указан. Это — накладная, по которой вы получите семьдесят пять телевизоров. Здесь… так, где он… ага! Оплаченный счет на косметический ремонт здания со стороны Невы. Ну, тут еще всякое разное, я вам позже расскажу. И главное…
Каценеленбоген внимательно посмотрел в глаза Валуеву, и тот увидел, что взгляд визитера совсем не такой добрый, как его улыбка. Скорее, он был даже холодным и жестоким.
— Главное… Упаси вас боже перепутать личную шерсть с государственной. Если мы, я имею в виду себя и других финансово участвующих в этом деле людей, говорим: это — вам, а это — зэкам, значит, так оно и должно быть. Буду совершенно откровенен. Это, знаете ли, облегчает взаимопонимание. Нашего привычного российского воровства мы не потерпим. Если нам станет известно, что вы — я имею в виду администрацию тюрьмы — прикарманили хотя бы одну пачку сигарет из того, что предназначено заключенным… В общем, лучше бы этого не было. У нас хорошие информаторы везде, так что…