Ромб
Шрифт:
– Две сучки тебе ни к чему, кобелек, – бросил Долбак небрежно. – Одну я у тебя забираю. Вот эту, рыжую.
Вопреки ожиданиям, седой
– Ступай отсюда, бычок, – подала голос рыжеволосая. – А то придется оторвать тебе яйца.
– Что?! – Долбак опешил. – Что ты сказала, шалава?
Он не знал, что уже нарвался. Притирка длилась четвертый год, все это время трио медленно, шаг за шагом выбиралось из безнадежной, как поначалу считалось, ситуации. Психозы и депрессии, буйные срывы и попытки суицида сотрясали, ломали, корежили вершины нового треугольника. Вопреки медицинским прогнозам, не докорежили. Не доломали. Чего это стоило всем троим, знали лишь они сами.
Сейчас
Альфа коснулась пальцем виска.
«Давайте я», – передала она в сознания напарников и обернулась к Долбаку.
– Знаешь, что такое па-де-труа?
Долбак машинально кивнул.
– Думаешь, это любовь на троих, кретин? Ошибаешься. Это все на троих.
Миг спустя столик, за которым сидели четверо, взвился вдруг в воздух. Долбак не успел даже отшатнуться: столешницей его приложило по голове и опрокинуло навзничь.
– Уносите, – небрежно бросил барным завсегдатаям назвавшийся Бетой задохлик.
«Так обычно говорил Север», – с грустью передал он напарницам.