Ронин
Шрифт:
Глаза уловили протянутую ладонь и я не глядя на её владельца вцепился в неё левой рукой. Боль отдалась из плеча в голову. Лицо непроизвольно исказила гримаса. Кровь толчками выходила из плеча. Я зажала рану протянутой большой тряпкой. Что за тряпка? Откуда она? Покрывало какое-то. Рожки играли отступление. Если я и умру, то не сейчас. Не сейчас. Есть ещё важное дело. Есть.
На перекличке оказалось, что двадцать человек из моей сотни убиты. Семеро тяжело ранены. С легкими ранениями еще человек пятьдесят. Но они раны скрывают. Перетянуты, забинтованы, с бледными улыбающимися лицами. Дали таки прикурить французу, дали!
За
— Поручик Ронина к командующему! — прокричал вестовой подскакавший на каурой кобыле.
День близился к концу. как быстро? Только что было утро. На ватных ногах я шел в ставку. Большой раскидистый шатер стоял позади нашего корпуса на небольшом холме.
У входа в шатер сновали вестовые. Два адъютанта кивнули мне проводив любопытным взглядом.
— Здравия желаю ваше превосходительство!
— А? Вот и наш геройский поручик.
Воронцов поднялся и я убедился, что внук на него очень похож. Высок статен. С открытым лицом и густым слегка волнистым волосом. Только Георгий блондин а дедушка его, Михаил Семенович оказался брюнет.
— Хочу поздравить вас поручик. Я написал представление. Думаю вам пожалуют орден.
— Нет, — покачал я головой, — Мне не дадут ни Георгия, ни Андрея Первозванного, а вот Анненскую наградную шашку за храбрость пожалуют.
— Да вы у нас пророк, — улыбнулся граф, — Может ещё что предречете?
Граф был настроен шутливо и оптимистично, хотя сегодняшняя баталия показала, что приближающееся генеральное сражение легким не будет.
— Охотно ваше сиятельство, — я без приглашения присел на раскладной походный стул. Устал просто.
— В генеральном сражении вы будите ранены, а князь Багратион ранен смертельно. То, что останется от 2ой армии возглавит генерал Дохтуров.
— Да что вы такое говорите поручик? — изумился Воронцов, — Вы бредите?
— А вам ваше превосходительство будет дарован титул сиятельного князя, — продолжил я не обращая внимание на недоумение графа, — Говорю я это все лишь затем, чтоб попросить вас наградную шашку мою придержать у себя и завещать своему младшему сыну. А тот пусть передаст её своему младшему.
— Смирнов! — крикнул генерал одного из адъютантов, прерывая мои излияния, — Отведите поручика в лазарет у него жар!
Я вышел и пошел на перевязку в сопровождении Смирнова. Он сочувственно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Рана моя действительно воспалилась. Появилось такое ощущение, что сердце бьётся не в груди а в плече. Пуля вырвала изрядный кусок мяса с кожей. Или мне это только казалось? Сухонький доктор с тонкими гибкими пальцами туго перебинтовал мою рану и биение в плече усилилось. А сколько раненых лежало вокруг. Кто-то стонал, кто-то бредил. Некоторые уже не подавали признаков жизни. Может, уснули, а может быть уснули навсегда. На одной из телег с ранеными я увидел поручика Денисова. Того самого, юношу. Он был в беспамятстве. Правой ноги не было до колена. А ведь он так любил балы.
— А вот и наш Ронин, — произнес Семенов. Он сидел у костра привалившись к лафету единорога.
— А скажите поручик, где это вы так шашкой научились махать? Солдаты от вас просто в восторге. Говорят головы рубили словно…Э…,- Семенов
— Далеко. От сюда не видно.
— Да не слушайте его, — отмахнулся Фигнер, указывая на Семенова, — присаживайтесь. Нас тут Измайловцы бужениной угостили. Отменное мясо!
Хоть я и поужинал, но от мяса никогда не отказывался. Тем более, что в походном меню его не было. Щи, каша и стакан вина — такие вот разносолы.
— А где Воронин? — спросил я, опускаясь рядом с Фигнером на бревно у костра.
— Нет больше Воронина. Застрелен наповал, — отозвался Семенов, — зато геройский наш штабс-капитан с ранением переведен в резерв.
Семенов фыркнул с презрением. Я кивнул. Нечто подобное я и ожидал. Там где пахло смертью такие люди как Бургомистров долго не задерживались.
— Игорь Николаевич, а позвольте на вашу шашку взглянуть. Честно говоря такого оружия видеть не приходилось? — спросил Фигнер. И я по его взгляду понял, что он тоже выпил больше обычного. А может и нет. Когда человек сильно устал, его может и от пары глотков развести.
— Только пальцем не щупайте, — протянул я клинок рукояткой к капитану. Тот взял аккуратно, разглядывая хамон. Не удержавшись коснулся пальцем и на пальце сразу выступила кровь.
— Удивительно! — воскликнул он придя в восторг, — Если б я не видел сам как вы с ним поработали, ни за что бы не поверил, что он был в сражении. Такая заточка, а ни единого скола, ни одной зазубрины!
— А дайте мне подержать?
Пошатываясь Семенов потянулся к нам. И я почти вырвал меч из рук капитана и вложил его в ножны.
— Извините Семенов, но спички детям не игрушка.
— Вот даз эт мин?
— Завтра. Завтра посмотрите. Будет день посмотрите. Давайте спать господа.
Фигнер кивнул но остался на месте.
— Владимир Германович у меня к вам будет просьба. Теперь вы мой командир?
— Да оставьте вы эти условности, — поморщился Фигнер, — Командир я в строю, а у костра мы все товарищи.
— Не дадите ли вы мне завтра своего коня? Мне нужно отлучиться по важному делу.
— А если сражение?
— Сражения завтра не будет.
Раннее утро 25 Августа было полно хлопот. Старший унтер-офицер Верещагин с рваной раной на щеке вышагивал между строя проверяя амуницию гренадеров и их физическое состояние. Я велел ему отобрать с десяток не раненых для вырубки леса и заготовки кольев. Рослые бойцы. как один. Меня бы рядовым не взяли, чтоб строй не портить. Чуть-чуть но не дотягивал я до гренадера. А для поручика простительно. Убедившись, что моё указание выполняется я вцепился в седло и перекинув ногу воссел на гнедом жеребце Фигнера. Жеребец прядал ушами и косился. Видимо подспудно сомневаясь в моих кавалерийских способностях. Ну, да лиха беда начало. Осторожно коснулся пятками боков Цыгана и мы легкой рысью потрусили из лагеря. Путь мой пролегал мимо резерва. Мне нужно было перейти вброд или переплыть речку Стонец. Перейти через новую Смоленскую дорогу а там и войско Донское, а за ним Масловские флеши расположились. День выдался тихий и безветренный. Яркое солнышко время от времени закрывало набежавшее облачко. Но в целом солнце грело. Грело не смотря на близкую осень. Грело всех без разбору и правых и виноватых. И солнцу было всё равно кто мы, что мы. Оно любило всех одинаково. каждую тварь живую на земле. каждое дерево и каждую травинку на нашей грешной Земле. Под размеренную рысь Цыгана меня разморило. А окружающая тишина и бесхитростная красота природы настраивала на лирический лад.