Ронин
Шрифт:
Только вот помощи ждать не приходится. Первый гренадерский корпус по приказу Тучкова будет брошен к деревне Утице занятой поляками. А к нам придет только батальон майора Демидова из четвертого Уфимского пехотного полка.
А вот и они. Я механически обтер лезвие об рукав левой руки, хотя это лишнее. На полированной стали кровь долго не задерживалась, скатываясь тут же каплями.
— Пленных не брать! — заорал я им и продолжил начатое.
Слово продолжил, в данном случае не корректно. Ту секундную передышку, которую я позволял себе чтобы осмотреться
Китель износился так, что в пору было просить новый. Правый рукав треснул по шву и держался только на нитках подмышкой. Удар, ещё удар. Выстрел. Я обернулся и увидел как за моей спиной кулем падает Верещагин. Лицо стрелявшего заволокло дымкой.
Не медля ни секунды я метнулся и наискось полоснул врага. Меч вошел в его плечо разрубая ключицу.
— И…и…,- Верещагин шевелил губами. Большое черное пятно расплывалось на его груди.
— Что? Что ты сказал?
— Прощай ваше благородие, помираю..
— Отставить Верещагин! Я тебе дам помираю!
Но он уже плевался кровью. В груди его заклокотало и кровавые пузыри пошли изо рта. Эх, Верещагин! Верещагин! Прощай, прости меня. Он всегда меня выручал. С самого начала как я прибыл в корпус. Замещал в строю. Прикрывал в бою. И как я подозреваю именно он помог мне тогда со знаменем. кажется это было так давно. как странно течет время. Ведь было это только позавчера. Я прикрыл остекленевшие глаза Верещагина и поднявшись снял свой кивер. Кивер мятый, пропахшийся потом, султан срезан, этишкет я давно оторвал чтоб не мельтешил перед глазами.
— Вот и ещё одним нашим стало меньше. А он боготворил вас поручик, ваш унтер-офицер.
— А это вы капитан?
Фигнер стоял рядом и используя передышку заряжал пистолет, повернув лядунку на правый бок. Он словно был заговоренный. Ни одной серьезной раны. Мелкие царапины на руках и лице. Да ну его к черту! Отбросил я кивер в сторону и вздохнул полной грудью. Но вместо глотка живительного воздуха в груди захрипело. Пережженные легкие как у загнанной лошади просили отдыха и влаги.
— Вы знаете поручик, а ведь Семенов вчера обиделся на вас.
— Да, да, — ответил я автоматически, задумавшись о своем. А попросту не думая не о чем. Отдыхая от движений и мыслей.
— Что?
— Я говорю Семенов вчера обиделся на вас, что клинок не дали рассмотреть.
— Ну так сегодня не поздно.
— Поздно. Убит Семенов.
Фигнер как-то странно на меня смотрел. Выжидающе. Словно это я был причастен к гибели поручика Семенова.
— Он мне сказал кое-что про вас перед смертью, но кажется, ошибся.
— И что же он сказал?
— Он сказал, что деретесь вы
— капитан, — прервал я Фигнера, — может, хватит говорить загадками?
— Но вот смотрю я на вас поручик и вижу, что не можете вы быть бессмертным как выдумал Семенов. Вы ранены. У вас бежит кровь.
— Пустое это всё, конечно не могу.
— Но я сам, своими глазами видел, как вы отправили на тот свет человек тридцать за последние пол часа.
— Вы что считали? — усмехнулся я.
— Нет, — помахал головой капитан, — это я говорю примерно. На Шевардинском редуте, говорят сотню положили.
— О, как! — удивился я. — И что в этом плохого?
— Ничего, — отчужденно произнес капитан, — Только я склоняюсь к мнению, что вы не наш. Вы не русский. Может и русский, но в армии не служили. Порядков толком не знаете. Французским не владеете. И если б не ваше геройское поведение и беспредметная храбрость в сражении, то я обязательно доложил бы о вас генералу, как о лазутчике.
— Так и доложите, — спокойно сказал я.
— Я не буду этого делать. Ни сейчас, ни после сражения. Я хочу чтобы вы мне честно ответили всего на один вопрос?
— Хорошо. Я честно отвечу вам на один ваш вопрос о чем бы вы не спросили.
— Кто вы и откуда?
— Это два вопроса капитан, — улыбнулся я, — Но я отвечу. Я пришел из будущего, но я отсюда. Я русский.
Фигнер внимательно смотрел мне в глаза. Буквально буравя меня своим взглядом. Решая дурачу ли я его или в моих словах что-то есть. Искал в моих глазах насмешку, но не нашел. Я был серьезный и уставший как никогда, и взгляд не прятал. И капитан видимо приняв мои слова на веру, переварив услышанное, спросил:
— И как там в будущем?
— По- всякому.
— Так я и думал, иначе зачем бы вы здесь появились, — заявил Фигнер придя к каким-то своим непонятным для меня выводам и заключениям. Я прислушивался к тому, что творилось внизу. А внизу под холмом продолжалась суета. Играли рожки собирая строй. Трещали барабаны. На нас опять идут атакой.
— Значит вам известно наперед, чем всё это кончится, — продолжил он утвердительно, сунув один пистолет за ремень а второй держа в левой руке. Правой рукой он держал в руке прямой пехотный палаш, именуемый ещё шпагой. Уфимская пехота заряжала пушки картечью. Бойцы выглядывали вниз за пушечные стволы, стараясь разглядеть неприятеля.
Но что это? Строй уже готовый к атаке отходил. Отходил спешно.
Отход этот больше походил на бегство. И я взобрался на нос «корабля», на передний холм флеши изрытый ядрами и украшенный телами врагов, которые так и не удосужились скинуть вниз, чтобы рассмотреть что же там все-таки происходит.
С вершины холма было видно Шевардино, где находилась ставка Бонапарта. Там стояла старая гвардия и именно там я увидел конницу в больших лохматых шапках. казачки! Родные! Получилось! В порыве чувств я скинул истерзанный мундир оставшись в одной сорочке и замахал им над головой.