Ротвейлер
Шрифт:
– Хочешь скажу, сколько я получила за ту бриллиантовую брошь Мортона?
Зейнаб назвала сумму. На его лице смешались удивление, жадное любопытство и замешательство.
– На эти деньги можно смотаться на Мальдивы или Гавайи, и еще много останется.
– Но когда же все это кончится, Сюзанна?
– Сейчас скажу. Думай обо мне как о фотомодели. Бизнес модели кончается годам к двадцати пяти, может, к двадцати восьми. Не для всех, конечно, но для большинства. Так и я, подзаработаю побольше, а когда начну стареть – конец, занавес. К тому времени мы уже сможем позволить
– Я беспокоюсь. Мне все это не нравится, и я беспокоюсь.
– Может, ты хочешь сказать, что тебе не нравится торчать тут полдня с детьми и моей матерью? Пора тебе подумать о других людях. Беспокоится он! Кто по-настоящему беспокоится, так это та бедная женщина, у которой пропала дочь. Миссис Миллер, которой есть о чем поволноваться. Поставь себя на ее место и поймешь, что у тебя дела очень даже ничего, тебе смеяться захочется.
Зейнаб встала, склонилась над ним и поцеловала. Алджи попытался привлечь ее к себе на колени, но она увернулась и отправилась на кухню за хрустальными бокалами и бутылкой «Пола Роджера».
Инес ожидала, что полицейские явятся опять, но они не зашли, хоть и обещали. Возможно, сообразили, что более ценной информации от обитателей дома на Стар-стрит не получат. Инес сидела в магазине с утренними газетами и чашкой чая – первой сегодня и на этой неделе. В одной из газет поместили фотографию Джеки Миллер, в другой – фотографии трех ее друзей, ходивших с ней в клуб на Тоттенхэм-Корт-роуд. Здесь же напечатали интервью с диспетчером из таксопарка, который отвечал на звонок Джеки в два часа ночи, во вторник. Это было не совсем интервью. Он просто сказал, что отправил по вызову одного из таксистов. Но когда тот прибыл, то мисс Миллер не нашел, хотя заходил внутрь и несколько раз проехался по улице вокруг клуба.
Во второй газете исчезновение девушки связывали с двумя другими убийствами Ротвейлера. Одна из подруг Джеки сообщила, что в ушах у той были серьги, которые подруга подарила на день рождения: серые колечки с камнями. Подруга уверяла, что именно их мог снять убийца. На этот раз об убегающем мужчине не упоминалось.
Инес вздохнула и тут же сказала себе, что пора отучаться вздыхать. Это уже становилось привычкой. Когда в дверях появилась голова Джереми Квика, – «Доброе утро, Инес», – она предложила ему чаю и спросила, не слишком ли часто вздыхает.
– Нет, я не заметил. Наш мир так несовершенен, поэтому я не удивляюсь, что вы так часто вздыхаете. Белинда тоже часто вздыхает. А если задуматься – ведь и правда, есть о чем вздохнуть. Вчера ей пришлось в девять идти домой, чтобы отпустить соседку. Она каждый раз нанимает соседку в качестве сиделки, чтобы та ухаживала за ее матерью, пока Белинда куда-нибудь ходит со мной.
– А сколько ей лет? Матери.
– Ой, очень пожилая, за восемьдесят. Она не то чтобы больна, просто очень требовательна и не любит оставаться одна.
Инес ни разу не встречалась с Белиндой Гилдон, правда, видела фотографию, где они с Джереми отдыхают на Средиземном море. Однажды она также видела его в летнем ресторане. Он
– Я вот все думаю, – проговорила она, – почему полицейские сказали, что зайдут еще раз, и не зашли?
– А что еще мы можем им сообщить? Теперь вот эта малышка пропала, бедняга. Но знаете… Каждый год пропадают сотни, тысячи человек и их никто не находит. Белинда говорит, что этот парень, которого все зовут Ротвейлером, мог еще раньше убить множество других людей, прежде чем нам стало о нем известно.
– Полиция догадалась бы, он ведь всегда с собой какую-нибудь мелочь прихватывает.
Джереми сказал, что согласен, но ему пора идти. Инес налила себе еще чаю и дочитала газеты: местные и зарубежные новости, какую-то рекламную статью о средствах для загара. В девять она перевернула вывеску на двери на «открыто» и вынесла на улицу стенд с книгами. Она собиралась войти обратно в магазин, когда открылась наружная дверь, и из нее рука об руку вышли Людмила и Фредди Перфект. Людмила красовалась в длинной коричневой шерстяной юбке, красном пиджаке с золотой окантовкой, который походил на гусарский мундир, и фиолетовых ботинках на высоких каблуках. На Фредди был клетчатый костюм и старый галстук Они помахали Инес, но не остановились, возможно, потому, что из-за угла вырулил оранжевый «мерседес» Мортона Фиблинга.
– Ее еще нет, мистер Фиблинг.
– Но уже почти половина десятого!
– Я знаю, – Инес хотела сказать, что Зейнаб задерживается и того дольше, но решила не выставлять ее в дурном свете. Вдруг Фиблинг помешан на пунктуальности, может, он с ума сходит, когда люди опаздывают на работу, и это лишит Зейнаб шанса. Инес ничего о нем не знала, кроме того, что где-то встречалась с ним раньше. Скорее всего, он сейчас уйдет и вернется попозже.
К ее удивлению, он вошел вместе с ней в магазин.
– Очень хочу ее увидеть, – Фиблинг вынул из кармана верблюжьего пальто коробочку для драгоценностей. – Вам нравится? В пятницу я водил ее в ресторан, и она сказала, что серьезно подумывает о нашей помолвке.
– Правда? – Сверкание белых и голубых камней на синем бархате почти ослепило Инес.
– Бриллианты и сапфиры, – сказал Мортон Фиблинг. – Стоит кучу денег. Но я могу себе это позволить, – он заговорил с арабскими интонациями. – Она достойна всех богатств Гарун-аль-Рашида. Если только она доверится мне, то будет жить во дворце Топкапы. [8]
8
Дворец османских султанов в Стамбуле.