Ротвейлер
Шрифт:
– Я знаю. Я хотел, как настоящий водитель такси, посмотреть карту.
Он отстегнул ремень и потянулся мимо девушки к бардачку. Но вместо карты Лондона взял в руки кусок провода, который там лежал.
Когда все было кончено, он не стал убирать тело с сиденья, и прохожим, должно быть, казалось, что девушка просто спит. Это риск, но этот риск лишал все происшедшее неприятного, грязного налета. Все становилось не таким реальным, похожим на игру. Тем не менее он не мог оставлять ее в машине надолго. На обратном пути ему попалась куча строительного мусора в саду разрушенного дома. В этом районе дома огромные, с густыми садами. Огней вокруг горело мало. Обычно он не старался тщательно
Он снял с нее серьги, как только понял, что она мертва. Самому себе он внушил, что это просто еще одна Гейнор Рей…
Неделю спустя он проходил мимо этого места и обрадовался, увидев слой фиброволокна, сваленного как раз там, где под кирпичами, песком и досками лежало тело. Они не скоро ее найдут.
Так и случилось.
Новость об обнаружении тела на время отвлекла Джереми от беспокойства, которое его теперь не покидало: он постоянно думал о том, что случилось с сейфом. Удачный исход не исключен. Ворам могла надоесть возня с замком, и они могли выбросить сейф, не открывая. Был также шанс, что они не догадались, что за вещи лежат в сейфе. А если и догадались, то могли решить не связываться с этой историей. Так проще, ведь они сами – преступники. Вероятность их визита в полицию очень мала.
С каждым днем Джереми все больше успокаивался. Возможно, лучшим решением было переехать жить в настоящий дом и стать Александром Гиббонсом, и никем больше. Он уже обдумывал такой вариант, когда планировал жениться на выдуманной Белинде. После ограбления квартира на Стар-стрит перестала его радовать. Он чувствовал, что Инес теряет к нему доверие. Она вряд ли подозревала его в преступлениях, скорее, во лжи. Общаться с ней стало неприятно, и он начал избегать приходить утром на чай. Два раза не мог заставить себя работать дома, а просто бродил по улицам, сидел в кафе, пил кофе и пытался определить, нет ли за ним слежки. Несколько раз ему казалось, что кто-то идет за ним по Бэйсуотер-роуд и Вестборн-террас, и даже поднялся следом на мост. Но прежде чем Джереми добрался до дома, он понял, что этот то ли мужчина то ли женщина просто шел в том же направлении и тем же шагом.
Газеты пестрели заголовками о найденном теле Джеки Миллер, интервью с ее матерью, друзьями и родственниками.
Одно из них напугало его. В нем подруге Джеки, подарившей ей серьги, показали ту пару, которую он купил в магазине, и она сказала, что это не те серьги. В настоящих было двадцать камушков, она их сосчитала, а в тех, что ей показали полицейские, всего шестнадцать. В газетах и по телевизору продемонстрировали фотографию подаренных серег, которую взяли у ювелира, а рядом поместили снимок тех, что нашли в магазине Инес.
Это плохая новость, думал Джереми, сидя в квартире и отлынивая от работы, и даже от своих обычных прогулок по Лондону. Если хулиганы, укравшие сейф, услышат эту новость, – а они наверняка услышат, – то дела его плохи. Воры поймут, что у серег в сейфе именно двадцать камней, как на фотографии. Ну почему, почему он не додумался сосчитать чертовы стекляшки, прежде чем покупать? Это просто не пришло ему в голову, он и представить себе не мог, что их количество столь важно. Может, это означало, что в глубине души он презирал женщин, носящих дешевые украшения? Или более того, он питал к ним настоящее отвращение, смотрел на них сверху вниз? Возможно. Он попробовал и не смог вспомнить ни одной, которая ему нравилась бы.
Кроме матери, конечно. Он вдруг сделал открытие: его мать не просто женщина, она уникальный человек – его мать. Вне каких-либо категорий и вне пола.
В этот самый момент, когда он сидел в кресле, погруженный в свои мысли и легкую дремоту,
Глава 20
Звонила женщина, ее акцент показался Джереми грубовато-плебейским. Слова же были нереальными, какими-то сюрреалистическими. Он подумал, что вряд ли кому-то когда-то задавали такой вопрос.
– Это убийца?
Джереми заставил себя говорить.
– О чем вы?
– Это ведь Ротвейлер, так?
Он не ответил. Он ненавидел эту кличку.
– У меня твой сейф и все это дерьмо, которое внутри, – продолжала женщина. – Он тебе нужен? Лучше отвечай. Молчание не поможет, мистер Гиббонс.
Он ни за что не признался бы себе, что напуган. Потом он решил, что эти слова его просто озадачили. Откуда она узнала? Как она узнала?
– Что вам нужно? – спросил он.
– Посмоооотрим, – протянула она с характерной интонацией вымогателя. – Я позвоню еще. Тебе лучше сидеть и ждать.
Самым тревожным было то, что она знала его имя. Наверняка не она одна, есть и другие, это точно. Каким-то образом они открыли сейф и нагло протянули время, прежде чем позвонить ему. Он удивился этому слову «нагло», возникшему у него в голове. Нагло, повторил он. Наглость. Наглейшие. Она очень нагло говорила с ним и нагло произнесла его имя. Кроме того, он не мог понять, как она узнала, что он – это он. Джереми не оставлял в этой квартире документов. Его страховой полис, сертификаты, паспорт, страховка на машину, налоговая декларация, кредитные карты и водительские права – все это он закрывал в столе на Четвинд-Мьюз, 14. А вообще… Водительские права? Не в этот раз, а еще в марте, когда он ездил к матери, его остановили за превышение скорости. Ехал всего на пять миль в час быстрее, чем нужно, но фараон на мотоцикле его остановил. Конечно, при нем не было прав, но он пообещал предоставить их в течение пяти дней в ближайший полицейский участок. Что он и сделал. Потом вернулся на Стар-стрит. И куда он их потом сунул?
Он не имел обыкновения слушаться женщин, тем более, следовать инструкциям женщины с таким противным голосом. Она советовала ему остаться дома, но он вышел на Норфолк-сквер и поймал такси до Кенсингтон-Саут.
По дороге он думал о том, что его мать никогда, даже в детстве, не командовала им. Она его просто любила. Потом он вдруг подумал, что воры могли каким-то непонятным образом проникнуть и в его настоящую квартиру на Четвинд-Мьюз. Но нет, это уже нервы и больное воображение.
Сигнализация оказалась в порядке, все вещи тоже. В столе он нашел все документы, кроме водительских прав. И тут он вспомнил. Он хотел забрать права, но, как это часто бывает, временно положил в «безопасное место», на кухню, в доме на Стар-стрит. В ящик, где у него лежали инструкции к микроволновке и посудомоечной машине. Почему же эти ребята не могли заглянуть туда?
Он не знал, для чего, но они заглянули. Документ пропал. Он вышел в свой садик на крыше. День был солнечный, распустились первые герани, на карликовых деревцах зеленели молодые листья, и головки папоротника постепенно начали разворачиваться. Но он почти не замечал этого и не почувствовал запаха гиацинтов. Он сел и стал ждать звонка этой женщины.
– Я сказала ему, что положила его в банк до свадьбы. Потом мне будет уже не важно, что он подумает, – сообщила Зейнаб.
Она напомнила Инес девушек из викторианских романов, которые выходили за богачей и признавались им в своих долгах только после свадебной церемонии. Но в те времена брак заключался на всю жизнь…