Рой
Шрифт:
Еще когда рота прибыла на место и прямо на территории базы МЧС был разбит палаточный лагерь, Рылеев тут же связался со своим командованием. Услышав знакомую хрипотцу командира полка, доложил обстановку. Сообщил, что пришлось изменить маршрут.
– Я все понял, капитан, – донесся до него сквозь помехи голос комполка, – вы ведь там не в бирюльки играете, так что действуйте по обстановке. Но связаться с Временным штабом все же необходимо. Ты понял меня, сынок?..
– Так точно, товарищ подполковник! – бодро отрапортовал Максим.
– Отлично.
– Есть выходить в восемнадцать ноль-ноль на той же частоте.
– Тогда отбой. Удачи тебе, капитан.
После этого прошло уже немало времени, но капитан так и не выбрался съездить в «Бастион». И вот наконец такая возможность представилась. Он возьмет пару отделений и будет сопровождать столичных гостей в экспедиции.
Ну, и не обошлось без Михаила. Куда Меркурьев – туда и Зверев. Никак не угомонится бравый омоновец. Николай, узнав об этом, буркнул:
– Жить без приключений нам никак нельзя… – но вынужден был согласиться.
Алексею очень захотелось, чтобы Света проводила его в эту поездку, он поискал глазами, нашел Тамару Викторовну… та все поняла по его взгляду и сказала только:
– Где?
Алексей сказал где – и через пять минут Света, припухшая со сна, жарко обняла его, уже никого не стесняясь, прижалась щекой к щеке…
– Я люблю тебя, – шепнула она ему на ухо.
– И я тебя, – сказал он так, что слышала его она одна – а больше никому и не надо.
В дороге Алексей практически забыл про эксперимент, про сетку у себя на голове – он включился в привычный образ действий, и тут ему стало ясно, что он ощущает или чувствует?.. черт его знает, и слова не подберешь! – так вот, он, Алексей Меркурьев, реально воспринимал пространство так, словно оно было продолжением его самого, словно от его рецепторов протянулись в мир незримые нити, пронизали, изменили геометрию нескольких ближайших километров… это было пока не очень отчетливо, но и не так смутно, как вчера-позавчера, Алексей вспомнил свои же слова про «дело времени» и ухмыльнулся. Вот оно, время, работает пока.
Пространство, прощупываемое Алексеевым «радаром», было смутным. Ни живым, ни мертвым – каким-то затихшим… законсервированным – вот верное слово. Очень нехорошо было то, что «радар» как-то совсем не ощутил в округе никакого человеческого присутствия – ну ни малейшего! Что это значит – за какие-то неделю-полторы вообще людей не осталось?! В это не верилось, но факт есть факт: по крайней мере, на пути от складов до «Бастиона» ничто не дрогнуло в душе Алексея Меркурьева: пустыня.
Но тихо ведь – вот что еще странно. Тихо – и тишина эта совсем не спокойная. Даже не тишина. Затишье. Почему так? Почему, почему, почему?..
Словом, невесело было Алексею, и даже когда колонна подъехала к массивному зданию «Бастиона», он не ощутил ничего. Единственное,
Подходы к зданию были перекрыты основательно – бетонными блоками, оставлявшими проезды, по которым могла пройти лишь одна боевая машина. Да и те были перегорожены сварными конструкциями типа противотанковых ежей.
– Да уж, забаррикадировались… – произнес кто-то из ученых, ехавших вместе с Алексеем в кузове «Урала».
– «Бастион»! «Бастион», ответьте группе, – донесся из кабины голос Слободчикова, и через секунду сквозь эфирные помехи ответил властный бас:
– Группа, вижу вас. Открываем!
Алексей стянул с головы сетку, повернулся к исследователям:
– Ну как? Нобелевской пахнет?
Те не ответили. Трое – во главе с Нахимовым – завороженно уставились в экран ноутбука. Затем профессор разомкнул уста:
– Это потрясающе… – еле вымолвил он и перевел изумленный взор на Меркурьева: – Алексей Владимирович! Как вы себя чувствуете?!
Короче говоря, прибор выдал показатели, что состояние здоровья и интенсивность мозговой деятельности у испытуемого такие, как у космонавта, йога и математического гения, вместе взятых. По всем данным науки, любой человеческий организм в таком режиме может работать минут десять максимум. Любой – но только не организм Алексея Меркурьева.
Тут набежали обитатели «Бастиона»: освобождать проезд машинам. Многие из них были в форме МЧС – и все искренне радовались гостям. Алексей их отлично понимал: увидеть, что тебя не забыли, что есть еще жизнь за стенами твоей крепости, для человека, живущего в осаде, великое дело.
Один из них, молодой капитан, заглянул в кузов:
– Здорово, народ! С наших складов есть кто?
– Я, – ответил Меркурьев.
– А! Ну и как там у вас? Что Коля Ракитин, командует?
– Руководит. – Алексей улыбнулся.
– Ну, привет ему. Еще кто из наших есть там?
Алексей стал отвечать, вспомнил многое. Гусева, Сабирьянова, Старостина… печаль слегка прижала сердце. Но тут собеседника окликнули:
– Володя! Ты работать будешь или разговоры разговаривать?.. – И офицер, подмигнув, исчез из виду.
Путь расчистили, проезд был свободен. Колонна вкатила в тоннель, а оттуда во внутренний двор: «Бастион», в сущности, и был выстроен как настоящий замок, только двор показался Алексею тесноватым и мрачным каким-то, к тому же заставленным всякой спецтехникой. Руководство местного МЧС все же неплохо подготовилось к неприятностям.
Герман Львович оторвался от ноутбука:
– Приехали? Да-да… Алексей Владимирович! Мне, очевидно, придется идти сейчас к генералу, так я уж вас попрошу пройти со мной. Трое составляют совет, как говорили римляне… А это, – он постучал пальцем по клавиатуре, – необходимо обсудить!