Роза
Шрифт:
Роза и ее подружка Фло как раз выходили из дома; и хотя девушкам не удалось окончательно смыть следы угля с лиц, они тем не менее сменили шали на вельветовые шляпки. Фло остановилась в дверях, загораживая дорогу Блэару, но взгляд ее при этом поверх плеча Блэара устремлялся на улицу, в направлении киоска торговца сладостями, и в нем сквозило нетерпение.
— Вот и наш исследователь Африки, — проговорила Роза.
— Я его прошлым вечером приняла за фотографа, — сказала Фло.
— Можно мне пойти с вами? — спросил Блэар. — Угощу по дороге.
Женщины быстро
— Ступай пока одна, Фло. Я на минутку задержусь, поговорю с мистером Блэаром, а потом найду тебя.
— Стоит ли?
— Иди. — Роза подтолкнула ее в спину.
— Смотри не задерживайся. — Побалансировав поочередно на одной и другой ноге, Фло потерла клоги о внутреннюю сторону штанин, чтобы обувь заблестела; она успела переодеться в выходные клоги, обитые блестящими медными гвоздями. Шляпку ее украшал веселенький шелковый букетик герани. Блэар отступил, давая ей пройти; тяжело шагая, она протопала мимо него на улицу, вызвав у Блэара мгновенную ассоциацию со шлепающимся в воду разодетым бегемотом.
Роза впустила Блэара в дом и быстро закрыла за ним дверь. В передней комнате было темно, только в камине тусклыми оранжевыми всполохами мерцали тлеющие угли.
— Что, боитесь, Билл Джейксон может увидеть нас вместе? — спросил Блэар.
— Вам надо бояться, а не мне, — ответила Роза.
Слова она произносила с отчетливо выраженным ланкаширским акцентом, однако при желании, бесспорно, могла обходиться без всякого диалекта, поскольку в речи ее отсутствовали свойственные ланкаширцам устаревшие глагольные формы и окончания. Значит, она получила хоть какое-то образование. В домах рабочих по большей части из книг была только Библия. В ее же скромной гостиной стояли на полках книги, причем, судя по виду, их явно читали. Угли в камине негромко потрескивали. Несмотря на исходившее от них тепло, Блэара била дрожь.
— Ну и вид у вас сегодня, — заметила Роза.
— День тяжелый выдался, — отозвался Блэар.
Роза сняла шляпку и повесила ее на вешалку. Вырвавшись на свободу, волосы ее рассыпались мощной, типично кельтской гривой. Въевшаяся угольная пыль придавала ее лицу едва заметный блеск, на фоне которого, как от экстравагантной косметики, глаза казались еще огромнее, чем были на самом деле. Не произнеся больше ни слова, она повернулась и направилась в кухню, ту самую, где Блэар впервые увидел ее два дня тому назад.
— Мне подождать или идти с вами? — спросил он ей вслед.
— В гостиных с друзьями рассиживают, — не оборачиваясь, бросила Роза.
Блэар в нерешительности остановился на пороге кухни. На плите грелся чайник; в шахтерских домах было принято постоянно держать наготове горячий, крепко заваренный чай. Роза зажгла керосиновую лампу и уменьшила пламя до минимума.
— А я кто? — спросил он.
— Хороший вопрос. Соглядатай? Полицейский? Американский кузен преподобного Мэйпоула? Тот человек, из газеты, утверждает, что узнал в вас исследователя Африки. — Она налила в чашку чай, добавила немного
Роза сделала настолько слабый огонек, что лампа начала коптить, и кухня постепенно наполнялась запахом перегревшегося стекла и гари. Роза не сводила с Блэара взгляда, словно пытаясь понять, о чем он думает; наверное, она привыкла угадывать так мысли обитателей своего маленького мирка. По всей вероятности, она была в этом мирке самым соблазнительным из всех населяющих его созданий, и это мешало сейчас Блэару и приводило его в замешательство, поскольку придавало Розе уверенность в себе.
Блэар высыпал в чашку порошок хинина.
— Это лекарство. Не бойтесь, я не заразный. Верно говорят: нельзя спать в тропических болотах. Я тому лишнее подтверждение.
— Джордж Бэтти сказал, что вы шахтер. Или, возможно, из шахтной инспекции.
Блэар осушил чашку; лихорадка била его так, словно по нему пропускали электрический ток. Он, однако, был совершенно не расположен позволять Розе задавать ему вопросы.
— Вы мне в тот раз говорили, что преподобный Мэйпоул общался со всеми шахтерками, верно?
Роза пожала плечами, и жест этот подчеркнул: надетая на ней фланелевая кофточка настолько одеревенела от въевшейся сажи, что стала твердой, будто раковина улитки.
— Преподобный Мэйпоул был страстным проповедником, — ответила она. — На него можно было нарваться в любое время, и он тут же готов был начать читать проповедь. И постоянно крутился на шахтном дворе. Мужчины даже не хотели иногда подниматься и предпочитали подзадержаться внизу из опасения нарваться на лекцию о том, что труд — святое дело. И так бывало не только на шахте Хэнни, но и на других шахтах.
— Меня интересуют не мужчины, а шахтерки.
— Он читал свои проповеди и шахтеркам, и девушкам с фабрики, и барменшам, и продавщицам. Фанатик. Но вы ведь сами знаете своего двоюродного брата, верно? Он вам так дорог, что ради него вы даже сюда примчались из Африки.
— Вообще-то я из калифорнийской линии нашей семьи.
— Говорят, будто вы из местных, родились в Уигане. У вас, должно быть, все время уходит на визиты к родственникам, обходы мест детских игр?
— Нет. Пока не успел.
— А мать ваша из чьих была? Кто по фамилии?
— Мне кажется, мы несколько отклонились от темы.
— Вот как? У вас была тема?
— Изначально да. А вы любите перечить, Роза, верно? Прямого разговора с вами не получается.
— Почему это он должен получаться?
«Девица не так проста, как показалась вначале», — подумал Блэар.
— Ну, вот вы снова в Уигане, и как вам городок? — спросила Роза. — Стал меньше по сравнению с тем, каким вы его запомнили? Или превратился в райские кущи?
— Я не помню, каким он был. Но сейчас он напоминает мне Питсбург, который окунули в непроглядную черноту. Устраивает вас такой ответ? Это, конечно, не райский сад, а скорее предместье ада или город, погружающийся в жерло вулкана. Такой ответ вас устраивает?
— Вы грубы.