Розы для киллера
Шрифт:
— Я рад, господин Фан, что вы наконец стали думать и чувствовать как настоящий китаец. Месть праведна, месть священна. Я помогу вам отомстить, но вы помните, что месть — это блюдо, которое подают хорошо остывшим.
— Я готов ждать, сколько нужно, — кивнул Ли Фан.
Ли Куй поднял с пола бамбуковую трость и ударил в небольшой медный гонг. В комнату вбежал подросток в китайской одежде. Он остановился посередине, поклонился и сказал:
— Слушаю, Учитель.
— Позови Юй Сяна, Бо Джина и Сюй Дэ. — Подросток тут же исчез.
Ли Фан покачал головой
— Ну и цирк ты здесь устроил. Тебе самому-то не смешно?
Ли Куй помрачнел:
— Господин Фан, если вам не важны и не интересны традиции нашей великой родины, то очень многим людям они помогают жить, уважая себя, и придают силы для борьбы с врагами. Если бы не ритуал, который мы строго и неукоснительно соблюдаем, мы не были бы так сильны и не привлекали бы к себе сердца столь многих.
— Ну хорошо, сам ты китаец, но ведь у тебя больше половины людей — не китайцы.
Когда Великая Монгольская армия двигалась по просторам Азии, она, как снежный ком, собирала вокруг себя сотни народов, и эти народы роднились с монголами и забывали свое прошлое. Китайцы — это тоже множество народов. Так и в моей семье собрались многие народы — киргизы, и казахи, и калмыки. Есть среди нас и русские, но все чувствуют любовь к великой китайской культуре, и для всех открываются врата Шаолиня…
В этот момент двери комнаты распахнулись и на пороге появились трое молодых людей в шелковых широких штанах, куртках и деревянных сандалиях. Все трое церемонно поклонились, и старший сказал за всех:
— Мы ждем приказаний, Учитель!
— Вы видите этого господина, — начал Ли Куй, — это господин Фан, наш друг. Раньше у нас были некоторые разногласия, но сейчас они забыты. У господина Фана большое горе. У него погибла жена. Ее кто-то убил. Вас троих ждет важное дело. Вы узнаете истину, найдете убийцу жены господина и покараете его.
Старший из троих, носивший в Центре имя Юй Сян, а по паспорту Равиль Султанбеков, опять ответил за всех троих:
— Слушаем тебя, Учитель.
Ли Куй дал им необходимые инструкции, и все трое, бесшумно повернувшись, исчезли из комнаты. Ли Фан проводил их уважительным взглядом и сказал своему собеседнику:
— Что ж, господин Ли Куй, налейте мне, пожалуй, еще немного рисовой водки.
В субботу Владимир Иванович приехал пораньше, мы только успели позавтракать. Он совсем снял темные очки, подстриг бороду и выглядел вполне прилично. Мне он привез большую коробку шоколадных конфет, а Ромуальду — килограмм мяса, сказал, что хватит на неделю. Наивный человек, он и не подозревает, что обжора-зять объедает бедное животное.
Зять уселся за компьютер, Лизавета устроила стирку, в квартире было невозможно существовать, поэтому мы подхватили каждый своего Рому и отправились на прогулку. Владимир — как-то незаметно я стала называть его просто так, без отчества — сказал, что в больницу к теще сегодня поедет ее приятельница Вера Сергеевна, а ему поручили собаку.
Мы пошли в дальний парк, зашли в сторону от главной аллеи, где никого не было, и такс Рома даже полаял
Когда мы угомонились и уселись на скамеечке доедать орешки, мой новый лохматый друг посмотрел внимательно и сказал:
— Я вспомнил, где мы с вами встречались.
— Вы уверены? — упавшим голосом спросила я.
Теперь придется объясняться начистоту, неизвестно, как он отреагирует на историю с букетом и карточкой. Он может начать подозревать меня, а этого мне очень не хотелось, потому что человек, которого я видела третий раз в жизни, начинал мне нравиться.
— Конечно уверен, — мягко сказал он, — я же художник, у меня очень хорошая память на лица. Я видел вас в переходе метро три недели назад. Конечно, вы могли меня и не заметить, ведь перед вами проходят тысячи людей.
— Разумеется, я вас помню, — раздраженно прервала его я, — внешность у вас колоритная, трудно не заметить.
— Почему же вы?..
— Не призналась, что видела вас раньше? Потому что мне было совестно. Ведь это я втянула вас в историю, сама того не ведая.
И я рассказала ему про карточку, про то, как мы с Людмилой поменялись местами, про жуткий желто-розовый букет и про мужчину с фальшивыми усами.
Владимир слушал недоверчиво, но никаких скептических замечаний не отпускал, хотя я бы на его месте не верила ни одному моему слову. Я нервничала и торопливо пыталась все ему объяснить, но картина получалась, прямо скажем, невразумительная. Я сделала усилие и остановилась.
— Это все? — спросил он, как мне показалось, достаточно холодно.
— Не все, но вы лучше задавайте вопросы, а то я совсем запуталась.
— Значит, вы стояли там и каждую пятницу ждали человека с букетом. Приходили разные люди, но букет был опознавательным знаком.
— На самом деле люди были одинаковые, то есть был один и тот же человек, — заторопилась я. — Я знаю, вы мне не верите, но его походка… — Владимир Иванович внимательно выслушал мои умозаключения и кивнул, что меня несколько ободрило.
— Букет был таким страшным специально, чтобы никто его не купил. Вряд ли хоть один человек в здравом уме захочет купить такие цветы. Ох, простите!
— Ничего, — улыбнулся Владимир. — Но именно в ту пятницу нашелся ненормальный, которому понадобился такой букет.
А девчонка в ларьке была новенькая и продала его вам, ее не успели предупредить! Кстати, вы уж меня простите, но зачем вам понадобился такой убийственный букет?
— Для одной знакомой, — усмехнулся он.
— И что, ей понравилось? — изумилась я.