РПЛ 2

Заболотская Мария

Должно быть, любому другому мой рассказ показался бы сущим бредом, но Хорвек слушал меня внимательно, и, как мне показалось, сумел верно истолковать каждое мое слово, хоть ни о чем так и не спросил.

– Тебе нужно пообедать, - только и сказал он. – Твое платье никуда не годно, а лицо так грязно, что чародейка постыдится тебя собственноручно убивать, если ты все-таки попадешь в ее руки. Пойдем со мной – и хотя бы одну ночь ты проведешь в чистой постели, а не в чьей-то могиле, к тому же, занятой другим мертвецом.

Тут я утерла слезы – они отчего-то были холодными, словно растаявший снег – и разглядела, что Хорвек, в отличие от меня, одет вовсе не в штопаное крестьянское

платье. Пусть его наряд и не казался образцом приличия, но всяко выглядел куда лучше моих грязных обносков.

– Откуда у тебя деньги? – я всплеснула руками, вновь заподозрив худшее. – Ты ограбил кого-то? Убил?

– Я не убиваю, - тут же быстро ответил Хорвек, и пусть тон его был легкомысленным, мне послышалась в нем звонкая стальная нота. Я прикусила язык: мне следовало сообразить, что убийство для бывшего демона сейчас означает худшее: начало кровавого безумия, которое он изо всех сил пытался сейчас отсрочить.

– Ох, Хорвек, прости! Я не хотела сказать, что ты способен на одни лишь злодейства, - извинения мои звучали неловко и глупо, но я все лепетала какие-то беспомощные оправдания. – И я вовсе не думаю, что у тебя не достало бы ума раздобыть деньги честно…

– Да нет, ты угадала почти верно, - отозвалсяон, сердечно мне улыбнувшись. – Я ограбил кое-кого этой ночью. Видишь ли, я способен смириться со многими бедами и неудобствами своей нынешней жизни, но не с дрянной крестьянской одеждой, которая приличествует только самому презренному сословию. Так низко пасть я не могу. Однако убивать мне никого не пришлось – монахи оказались так трусливы, что отдали мне добрую половину своих денег, стоило их самую малость припугнуть…

– Ты ограбил монахов? – вскричала я, уставившись на Хорвека, описывавшего свой поступок столь обыденно и легко, словно речь шла о случайной встрече с дальними родственниками, от которых удалось отделаться после обмена парой-тройкой бессмысленных любезностей.

– Думаешь, об этом стоит объявить погромче? – съязвил он, впрочем, безо всякого признака серьезного беспокойства.

– Но это же страшный грех! – я понизила голос, и оглянулась по сторонам. – За такое и пожизненную каторгу, пожалуй, присудить могут. Да что там - не станут разбираться, по благословению священников посадят в мешок, набитый крысами, и бросят в реку! Нельзя посягать на имущество милостивых богов!

– Не так уж они милостивы, если не желают делиться своим добром, да еще и внушают своим последователям, что воров следует топить в мешке с крысами, - отмахнулся Хорвек. – К тому же, монахи не станут жаловаться на понесенный ущерб.

– Отчего это? – спросила я вместо того, чтобы озвучить вертевшийся на языке вопрос: «Так что же - ты их прикончил все-таки, поганец?».

– То были наши старые знакомцы, тихонько присвоившие сундук с пожертвованиями для лесного храма, - Хорвек довольно ухмыльнулся, и мне показалось, что в нем вновь начала набирать силу человеческая природа – уж слишком лихой и беззаботной получилась эта улыбка. Именно так должен был скалить зубы тот бедовый парень, в тело которого вселился темный дух.

– 5-

– Ты их нашел? – охнула я, невольно восхитившись сметливостью демона.

– Они и не прятались, - Хорвек все увереннее шагал вниз по улице, и я с облегчением заметила, что нездоровая бледность уже сошла с его лица. – Вернувшись в храм, эти проныры объявили, что все золото забралиразбойники, и даже если кто-то усомнился в этих словах, то не решился проводить дознание после того, как в город вернулись ограбленные паломники, на каждом углу вопящие о нечестивцах, напавших

на святых людей. Только об этом и болтают в тавернах, втайне завидуя удаче богохульников, получивших безо всякого труда целый сундук золота.

– И ты отправился в храм? – продолжила я расспросы, видя, что они ничуть не смущают бродягу.

– При храме дают ночлег беднякам, и хоть ночевать в той сырой и холодной богадельне не намного приятнее, чем в могиле, - невозмутимо отвечал он, - я воспользовался гостеприимством святой обители. В ответ на мои простодушные расспросы, добрые люди указали на святых отцов, пострадавших от разбойников, и уже к рассвету один из них рассказал мне, где закопан сундук.

От последних слов у меня мороз по коже пошел, несмотря на то, что голос Хорвека оставался таким же безмятежным. Не приходилось сомневаться, что спроси я: «Неужто ты пытал монаха, мерзавец?» - он все с тем же замечательным равнодушием ответит на мой вопрос утвердительно, да еще и присовокупит к ответу немало тошнотворных подробностей.

По всему выходило, что минувшую ночь бывший демон провел с куда большей пользой: пока я сомнительным образом обогащала свой разум, слушая господина Казиро, Хорвек разбогател в прямом значении этого слова. По тому, как неуловимо менялся цвет его глаз во время рассказа о монашеских сокровищах, я поняла, что золото весьма угодно как его демонической части, так и человеческой.

Я не знала, куда он ведет меня, и не решалась спрашивать, уже устав от ответов, пугавших меня еще больше, чем молчание. Однако дурные мысли не отступали, ведь мой взгляд то и дело задерживался на Хорвеке – все в его облике напоминало мне: это тело раньше принадлежало какому-то другому человеку. Прежний хозяин украсил свои руки синеватыми северными узорами, вплел в волосы цветные нити и бусины, вдел в уши и в нос серебряные серьги… Тут я припомнила, что Хорвек снял эти украшения, когда мы возвращались в Таммельн, и прикусила губу, размышляя, отчего побрякушки вернулись на прежнее место, несмотря на то, что были слишком яркой приметой. Не могло ли так статься, что тело покойника хранило какие-то обрывки памяти и настойчиво требовало вернуть то, что принадлежало ему при жизни?..

Хорвек был чуток к любому проявлению моего внимания – и тут же прямо спросил:

– Что вновь не так?

– Серебро, - не придумала лучшего ответа я. – Люди говорят, что демоны не переносят серебро.

– Еще бы, - фыркнул он. – Дешевка! Верная примета неуважения со стороны дарящего и неразборчивости со стороны принимающего – только золото достойно высших созданий.

– То есть, демоны просто его не любят? – озадаченно переспросила я. – А как же легенды о том, что серебро губит демонов?

– Оно губит самоуважение, - скривился Хорвек. – А унижение всегда сродни бесчестью.

– Но зачем же ты вновь…

– Потому что я не демон, - отрезал он, и я поумерила свое любопытство, поняв, что мои расспросы - словно поглаживание израненной кожи: иной раз стерпеть можно, но куда чаще я касаюсь открытой раны, отчего она может нагноиться.

Однако усмирение беспокойства - не такое уж простое дело, и вновь я в уме складывала слово к слову, воспоминание к воспоминанию: сегодня ночью псы-оборотни искали демона на старом кладбище, а на следующий день черный мертвец очутился на виселице… Значит ли это, что ведьмины твари все-таки нашли нечистые останки средь старых могил? А если так, то Господин Подземелий и впрямь вывел тогда Рекхе на кладбище, где демон получил это тело… О, как мне хотелось верить, что Рекхе не убивал безвестного бродягу, чтобы заполучить новое обиталище для своей темной души!