РПЛ 2
Шрифт:
Уже вечерело, но из-за многочисленных остановок мы прошли совсем немного. Лесные люди говорили, что к ночи мы должны выйти к болотистой низине, именуемой Староречьем. Мы оказались слишком слабы для такого перехода: солнце скрылось за ветвями, опустившись совсем низко, а вокруг нас простирался все тот же мрачный хвойный лес.
– Ну и славно, - сказала я с преувеличенной бодростью. – Ночлег около болота не так уж хорош: сырость, вонь, и хорошо еще, если там никто не утоп – а то ведь утопленники, говорят, выходят к кострам погреться... Мы с дядюшкой как-то ночевали у реки, и дядюшку после того несколько дней мучили
Кое-как разведя огонь, мы умостились рядом друг с другом – вечерний холод пронимал до костей. Одежда наша не годилась для странствий, и я с досадой вертела в руках золотую монету, оказавшуюся такой бесполезной в этой глуши, несмотря на свой яркий блеск. Положив ее обратно в карман, я достала очередной уголек.
– Ну-ка, попробуй – вдруг этот будет счастливым? – предложила я с настойчивостью, которой было бессмысленно противоречить, и Хорвек, вздохнув, принялся нашептывать заклятие. Уголек лежал на его ладони, ничуть не изменяясь. Однако мой взгляд был так внимателен и неотрывен, что выбросить его бывший демон не смог – со смехом называя меня требовательнейшим из наставников, он повторял заклинание десятки раз, то откровенно дурачась, то почти всерьез злясь. Темнота сгущалась, но мы не замечали этого, увлекшись тем, к чему изо всех сил старались относиться как к забаве – иначе с отчаянием было бы не совладать.
Хорвек так и не сказал мне, как должно сработать заклятие, оттого я недоуменно вытаращилась, когда он вдруг смолк, улыбаясь удивленно и торжествующе, вдруг воскликнул:
– Смотри!
Уголек, как мне показалось вначале, остался точно таким же как и раньше. Я было открыла рот, чтобы спросить, на что же тут полагается глядеть, как вдруг по краям черноты пробежали красные полоски, тонкие, как волос, а затем уголек покраснел, раскалившись, словно его достали прямиком из костра. Зрелище это было настолько поразительным, что я несколько секунд таращилась на ладонь Хорвека, прежде чем спохватилась и ударила его по руке снизу, выбивая уголек.
– Да ты же обжегся! – вскричала я, с возмущением глядя на красную отметину. – Знала бы я, что вся эта морока ради эдакой дряни – сказала, чтоб попросту сунул руку в огонь! Уж поверь, вышло бы ровно то же самое!
Но Хорвек все так же улыбался, восторженно и мечтательно.
– Впервые я сумел это сделать, когда мне было семь или восемь лет, - сказал он. – И, кажется, даже тогда это обрадовало меня меньше.
– Сдается мне, в ту пору ты был умнее, - проворчала я, поворачивая пострадавшую руку то так, то эдак. – Чему здесь радоваться? Как, скажи на милость, это лечить? Ты и так весь исцарапан, избит – живого места нет!
– Все это пустяки, - отвечал он, откровенно не вслушиваясь в мои слова. – Разве ты не видишь? Я сумел сотворить магию! По собственной воле!..
Я собиралась сказать, что в подобной магии не вижу ровным счетом ничего ценного, однако странный звук заставил меня смолкнуть. Тихий трескучий кашель раздался из темноты, а затем старый, дрожащий голос затянул тоскливую песенку, слов которой я разобрать не смогла – то был какой-то древний язык, больше походивший на волчий вой, крики козодоя и уханье совы, чем на человеческую речь.
– Лесной дух! – прошептала
Лес зашумел, засмеялся тысячами тихих голосов, и к нашему костру бесшумно шагнула согбенная старуха, ростом едва ли мне по пояс. Плечи ее были покрыты плащом то ли из старой клочковатой шкуры, то ли изо мха, а темное лицо избороздили глубокие морщины – или то были трещины на старой коре?..
– Человеческие чародеи, - слова эти прошелестели, но черные губы не размыкались. – Позволите ли мне погреться у вашего костра? Ночь холодна...
– Этот костер разведен из твоих дров, почтенная, - ответил Хорвек вежливо, но безо всякого страха. – Кому, как не тебе, греться у него?
– Ты знаешь давние законы, умеешь отвечать... – старуха, казалось, не шевельнула и пальцем, однако очутилась совсем близко, и я увидела, что ее глаза, глубоко запавшие в глазницы, светятся, как гнилушки. – Давно я не видала человеческих чародеев. Разве люди не выжгли всех тех, кто умел колдовать? Разве не прокляли своих собратьев-колдунов?.. Поздно, поздно спохватились, мы-то всегда знали, что человеку не положена волшба, – тут она принюхалась, потрясла головой. – Да и человек ли ты? Покойницкая стылая кровь... Зачем вышел из-за кладбищенской ограды?
– Кем бы я ни был – тебе я не враг, - Хорвек держался спокойно, словно взгляд лесного существа не жег его так, как меня. – Я держу путь на юг, и очутился здесь случайно. Позволь нам перейти твой лес с миром, и я больше никогда не вернусь сюда.
– На юг? Что тебе нужно на юге? Разве ты не знаешь, что южное королевство Белой Ведьмы пало много лет тому назад? Человеческим чародеям там больше не рады, - голос старухи становился все громче, все трескучее, и все морщины на ее лице содрогались, словно звук этот исходил из них. – Закончилось время, когда подобные тебе хотели власти не только над людским племенем, но и над нашим. Вы стали ненавистны и своим собратьям, и нам, хотя были времена, когда обманом вы выведывали у Высших существ немало секретов, притворяясь нашими союзниками...
– Ты сама сказала, что те времена прошли, лесная дева, - бывший демон, ничуть не таясь, положил рядом с собой кривой клинок, взятый у Мобрина. – Мне не нужна власть ни над людьми, ни над нелюдями. Прежний уклад не вернется, как не вернется к тебе твоя прежняя сила, а ко мне – моя. Чародеев, равных тем, которых ты ненавидишь, осталось совсем немного. Есть одна... рыжая ведьма, погубившая немало твоих соплеменников – она сильна, как те старые колдуньи, но куда злее, куда хитрее – ведь ей приходится жить во времена, когда колдовство проклято и запретно. Клянусь тебе, что в конце моего пути либо ее смерть, либо моя, а, быть может, не жить более нам двоим. Отчего бы тебе не помочь мне?
– Рыжая ведьма? – лесная дева встопорщилась тысячами иголок. – Я слыхала о ней. Погубить ее – славное дело, но разве тебе это под силу? Я чую каждое биение твоего мертвого сердца, слышу, как течет по жилам стылая кровь – в ней нет и десятой доли той магии, которая нужна для победы над таким врагом!
До сих пор я молчала, ведь ночное страшное существо не замечало меня и, положа руку на сердце, его внимание было не из тех, что хотелось бы привлечь. Однако, в который раз, презрение, выказанное Хорвеку, лишало меня всякого благоразумия. Вот и сейчас я вскричала: