Рубашка

Кит Тата

– Да. Звучит стрёмно.

– Звучит, как благотворительность, - нахмурилась я, прикидывая, насколько его предложение может быть разумным.

– Что скажешь?

– Мы сейчас встретились для обсуждения коварного своднического плана, да?

– Типа того. Согласна? Ради друга.

– Я подумаю.

– Завтра скажешь, что надумала? Можно сегодня ночью. В нашей страстной ноной переписке, - поиграл Белов бровями и сам же рассмеялся.

– Поберегу твои руки… и сердце, - подмигнула я, снова указав на его ширинку. Боже,

Ульяна! Нельзя так много смотреть на ширинку парня, которого ты не рассматриваешь, как своего парня.

После получасовой прогулки, во время которой мы пообщались с Беловым, по большому счёту, ни о чем, я вернулась в общагу, в коридоре которой встретила Стёпу, возвращающегося из душа.

– И что ты устроил? – спросила я сходу. – Что это за «гулялка потерпит»? В папочку решил поиграть?

– Согласен, перегнул, - сокрушенно выдохнул друг. – Но и он… какого хрена?! Реши сначала с одной, а потом кати к другой свои…

– Чресла, - смягчила я то, что Стёпа хотел сказать.

– И их тоже, - буркнул друг как старый дед.

Очень сильно хотелось рассказать ему о предложении Белова и о том, что к Виолетте путь не занят, но я понимала, что, пока Стёпа в таком состоянии, ему лучше ничего не рассказывать. Он решит, что Белов делает ему одолжение, и откажется от белокурой феи. Лучше вообще не говорить ему о том, что я, скорее всего, проверну с Беловым ради счастья друга.

– Подожди, - насторожилась я, принюхиваясь. Подошла ближе к другу и, встав на цыпочки, втянула носом запах его теплой кожи. – Ты брал мой гель для душа?

– После него такие ароматные… чресла. Тропиками пахнет, - улыбнулся невинно друг и побежал от меня, едва успевая придерживать низко сидящее на бёдрах полотенце.

– Сейчас я сложу тебя пополам, и ты помрешь носом в тропиках!

Глава 7. Парень-ребус

– Не пялься!

Ловким движением руки и пальцев на ней оттянула Стёпе нижнюю губу, пока он, сидя на траве, пыхтел после недавней пробежки и неотрывно смотрел в ту сторону, где принцесса-выпендресса что-то активно рассказывала своим подружкам, сидящим на скамейке.

И руки-то у нее красивые – тонкие, изящные, и ногти-то у нее ровненькие, длинные, накрашенные. Мне вот мои ногти клопы во сне обгрызают и красят. В основном, небольшими коричневыми пятнышками.

И волосы у нее прям сияют, укрывая мягкими волнами узкие белые плечи.

И почему одни девочки умеют быть девочками с рождения и это получается у них естественно и красиво? А есть такие, как я, которые и хотели бы быть такими же нежными и ласковыми ланями с большими блестящими глазами, но… чёт лень.

– Есть прогресс? – спросила я, забрав у друга бутылку с водой. Сделала три больших глотка, с наслаждением ощутив, как прохлада живительной водички растеклась по разгоряченному после первого тайма телу.

– Я ей нравлюсь, - самоуверенно заявил Стёпа.

– С чего ты взял?

Она сама сказала? – вернула я ему бутылку.

– Нет. Она начала смущаться, краснеть и опускать глазки, когда встречается со мной взглядом. А последнее время, мы часто встречаемся взглядами. Она явно разглядывает меня исподтишка.

– Угу. Или просто ей по приколу ловить тебя каждый раз, когда на нее пялишься ты. Не будь таким… очевидным. Девочкам нравится додумывать, как ты там по ней в подушку плачешь. А ты так смотришь, что ей пространства для фантазий и мыслей о тебе, вообще, не остается. Девушкам нравится подумать, пофантазировать, покрутить твой редкий взгляд в голове и понять его потаенный смысл. Понимаешь?

– А? – прикинулся Стёпа дурачком. Разве что слюну по подбородку не пустил.

– Вот, смотри, - шепнула я заговорщически и взглядом нашла Белова, который подпирая задницей дерево, отдыхал в теньке. Поймала его взгляд, слегка дернула бровью, на что Белов мгновенно улыбнулся уголком губ и сразу отвернулся, сделав вид, что мы друг друга не видели и, вообще, он брутальнее любого брутала в обнимку со своей харизмой смотрит в горизонт. – Понял? – вернула я внимание Стёпе. – В тебе должна быть, знаешь, такая мужская загадка. Чё ты ржёшь? В мужчине тоже должна быть загадка. Девочки не дуры и тоже любят разгадывать всякие ребусы. Вот сделай загадочное лицо.

Стёпа посмотрел на меня, как на умалишенную.

– Загадочное, Стёп, а не тупое. Подумай о чем-то таком, о чем никто не должен знать, и ты положишь все силы на то, чтобы об этом никто так и не узнал. Ну, давай! Я жду.

– Никто не узнает, в каком углу песочницы во втором классе я зарыл свои трусы с черкашом, - весьма поэтично и загадочно произнес друг, глядя в горизонт.

– Сойдёт, - закатила я глаза. – А теперь подумай о чем-нибудь трагичном. Чтобы прям с болью в сердце. Чтобы до слёз.

– Любимые трусы, - простонал горько и тихо Стёпа, прикусив кулак, чтобы сдержать свои ненастоящие слёзы. – Губка Боб, - выдохнул едва слышно.

– Дурак, конечно, но, в целом, неплохо. А теперь вот с теми же мыслями и настроем посмотри на Виолетту. Только коротенько. И не улыбайся даже глазами. Ты в печали. Понял? Как только она на тебя посмотрит сразу отворачивайся. Смотри в землю и… О! И играй желваками! Точно! Девочки это тоже любят. Давай-давай! – торопливо похлопала Стёпу по плечу.

– Какой фигней я занимаюсь? – вздохнул Стёпа и покачал головой, но с лица все веселье сбросил и в одно мгновение стал злогрустным и загадочным.

– Красиво, - кивнула я одобрительно.

– Не смеши, блин! – фыркнул на меня друг и, прочистив горло, снова состроил мега брутальную морду. Слегка повернул голову в сторону Виолетты и посмотрел на нее. Почувствовав его тяжелый взгляд, Виолетта посмотрела в ответ.

– Вниз! – скомандовала я коротко, и Стёпа тут же уставился в землю под своими ногами. – Желваки.