Рубеж
Шрифт:
– Надо еще иметь в виду, что в случае опасности душманы постараются уничтожить их, – заметил Воронцов.
– Да, операцию мы должны провести быстро и неожиданно… Во всех уездах у нас нелегально работают люди. Кроме того, растет круг сочувствующих народной власти.
Воронцов глянул на часы и встал, чтобы попрощаться.
– Может быть, чаю? – вежливо предложил Азиз.
– Нет, спасибо, пора.
Воронцов направился к выходу, но тут открылась дверь, на пороге появился директор комбината Джафар. Лицо его лоснилось от пота.
– Вот и Василий Семенович здесь, –
От Воронцова не укрылось, что Джафар заметно осунулся за последние дни. Глаза его, обычно подвижные, были усталыми, кожа лица приобрела сероватый, нездоровый оттенок. «Переживает», – подумал Воронцов. Джафар почему-то напоминал ему продавцов плова, которых он видел в Ташкенте, – грузных, неторопливых, радушных. Они с профессиональным изяществом насыпали в касу горку янтарных зерен, непременно подбрасывая их на лопатке, чтобы убедить покупателя, что плов рассыпчат, рисинка к рисинке не пристает. А сверху – сочное дымящееся мясо… Джафар такой же общительный, смешно коверкает русские слова. Тучность его фигуры скрадывалась за быстрой жестикуляцией, без которой он не мог обойтись, объясняя даже самые простые вещи.
Согласно афганскому этикету Джафар при встрече обязательно подолгу расспрашивал о делах, здоровье, семье, причем получалось это совершенно ненавязчиво и естественно. Но сейчас он изменил своему правилу.
– Плохо, командир, – стал жаловаться он. – Совсем не знаю, что делать. Без советских товарищей работа не идет. Ой, да какая работа – работа подождет, – всплеснул он руками. – На таких хороших людей руку подняли, бандиты, шакалы подлые. Тихова убили, дома семья ждет…
«Откуда он знает? – удивился Воронцов. – Ведь труп обнаружили наши…» Но спрашивать не стал.
– Ничего нового? – задал наконец Джафар вопрос, который его больше всего волновал.
– Пока нет, – коротко ответил Азиз и, подумав, добавил: – Предполагаем, что это дело рук Джелайни.
– А-а, – протянул Джафар то ли сочувственно, то ли испуганно.
– Только разговор остается между нами, – предупредил Азиз.
Джафар обсудил несколько вопросов с Азизом и попрощался.
– Давай, Василий Семенович, поехали ко мне. Будем вместе обедать.
Воронцов стал отказываться, мол, время слишком напряженное, но Джафар мягко, упорно настаивал, и Воронцов согласился.
– Только позвоню сперва в батальон, скажу, что нахожусь у тебя.
Джафар жил в небольшом двухэтажном особнячке недалеко от центра города. Рядом протекал арык, рукава его ответвлялись во двор, благодаря этому возле дома прижились несколько тополей. Вышла встречать хозяйка – женщина средних лет в темно-синем платье. Паранджи на ней не было, голову покрывал обычный темный платок. Пока она готовила угощение, мужчины прошли в комнату, которая, по всей видимости, служила кабинетом. На стеллажах покоились книги, в углу – письменный стол, рядом – телевизор. На полках Воронцов увидел несколько книг на русском языке: труды Ленина, два томика Шолохова, русско-пушту словарь. Джафар постелил тушак[11] и широким жестом пригласил гостя усаживаться. Воронцов стянул пыльные сапоги,
Появилась жена, накрыла дастархан, принесла большое блюдо с рисом, лепешки, холодную баранину и какое-то темно-зеленое пюре. «Каша из маша», – вспомнил Василий Семенович слышанную где-то складушку. Закончив приготовления, женщина с неизменной улыбкой тихо вышла.
– Прости, что так скромно.
Неторопливо принялись за еду.
– Что пишет старший сын, как учеба идет? – спросил Воронцов. Он знал, что Сулейман, старший сын, вот уже несколько месяцев учился в Ташкенте. О жене спрашивать не стал.
Джафар расцвел:
– Вчера письмо получил. – Он, кряхтя, поднялся, взял со стола конверт. – Вот, слушай. Он пробормотал несколько фраз по-афгански и начал переводить:
– Учеба – трудно очень. Русский язык учу. Много друзей – русские, узбеки. Ташкент красивый, сильно нравится, как сказка. Цветные фонтаны… А, Василий Семенович, есть такое в Ташкенте?
– Не знаю, может быть, и есть. Я в Ташкенте один раз был – и то недолго.
– Вот. Пишет, что у нас тоже все будет, как в Советском Союзе, – большие города, колхозы, фабрики, метро, цветные фонтаны. Пишет: «Мы обязательно построим социализм»… А ты как думаешь, построим? – оторвался от письма Джафар. – Ты старый, как и я, мудрый. Волос совсем мало на голове, как и у меня. Скажи честно!
– Построите, – ответил Воронцов и задумался. – Если народ сумеете накормить. Будет хлеб у народа – тогда он пойдет за вами… Да ты сам это знаешь.
– Тяжелое время, – вздохнул Джафар. – Ты, конечно, знаешь, что Джелайни – родной брат Азиза?
– Так это его брат? – изумился Воронцов. – Я знал, что его брат – главарь банды, но не знал имени.
– Да, брат… До этого он был в районе Баглана, а вот теперь, значит, у нас объявился.
– Тяжело будет Азизу…
– Ты расскажи, как дочка твоя? – решил сменить тему разговора Джафар.
– Учится на втором курсе медицинского института. Детей лечить будет.
– Хорошая специальность…
Оба замолчали. Воронцов взглянул на часы.
– Торопишься? – понял Джафар.
– Пора.
Воронцов встал, вместе с директором вышел во двор, к машине. Они тепло распрощались, а Василий Семенович еще раз подумал: «Все же откуда ему известно про Тихова?»
X
Едва Воронцов переступил порог штаба, как его чуть не сбил с ног дежурный.
– Важные новости. Вот, только что прибыл товарищ из ХАДа.
Навстречу шагнул переводчик Карим – помощник Азиза. Досадуя на себя, Воронцов жестом пригласил гостя в кабинет и плотно прикрыл дверь.
– Слушаю вас.
– Несколько часов назад в районе кишлака Навруз прошла группа людей. Человек пять или шесть с оружием, остальные – безоружные. Дехканин из кишлака говорил, что те, кто был с оружием, гнали остальных в горы. Говорит, что это были пленные.
– Сколько пленных? – быстро спросил Воронцов.
– Человек десять, может быть, пятнадцать, он не считал.