Руины
Шрифт:
Казалось, все вокруг решили пойти по пути предательства. Джойлин почувствовала прилив отвращения настолько сильного, чтобы даже затмить её ужас. Она отскочила назад, схватила свой гарпун, приняла боевую стойку и пронзительно прокричала боевой клич Инугаакалакурит.
Бримстоун помедлил, словно удивляясь, почему она не бежит, то ли застыв, то ли ослабев от страха. Девушка же понимала, что в сравнении с его огромными размерами и чудовищными клыками и когтями, она была подобна кролику, собравшемуся противостоять огромному медведю.
Он
– Иди домой, - прошептал змей.
Она сощурилась, едва осмеливаясь поверить в это.
– Правда?
– Ты слишком мала, - ответил Бримстоун, отведя взгляд. — У тебя вкусная кровь, но нужно больше, чем несколько капель, чтобы утолить мою жажду. Беги, пока я не передумал.
Глаза Павла распахнулись. В небе происходило нечто, чего ему не доводилось доселе видеть, хотя он и читал об этом. Завесы зелёного и фиолетового света мерцали на фоне ночного неба.
Пару мгновений жрец с улыбкой наслаждался удивительным зрелищем, затем вспомнил про дварфов и их отравленное угощение. Он выпрямился и осмотрелся.
Ситуация, в которой он оказался, была столь странной и неожиданной, что казалась почти нереальной. Кто-то снял с него всю одежду кроме солнечного амулета и положил его в гроб наверху башни. Судя по всему, и подножие, и шпиль были высечены изо льда и отшлифованы. Но, несмотря на наготу, Павлу было тепло. Он попробовал снять кулон, и холод тут же пронзил его, затрудняя дыхание. По всей видимости, заклинатель наложил чары для защиты от холода, и жрец поспешно вернул его обратно.
Он подошёл к парапету и осмотрелся. Башня была лишь частью огромного замка, который был вытесан - или магически воздвигнут - из ледника. Со своего карниза жрец не видел никакого пути вниз, но ему на глаза попался стол, тоже вырезанный изо льда. На нём стоял оловянный кувшин, кубок и блюдо с едой. От вида всех этих вещей Павел почувствовал боль в желудке и на минуту испугался, что ещё не оправился от яда. Но это было не так. Он просто был голоден и хотел пить, во рту было ужасно сухо.
Он подошёл к столу и попробовал угощение. В кувшине оказалось кисловатое белое вино. Розовые кровянистые кусочки мяса рофов на подносе были сырыми, но отбитыми и приправленными, что делало их даже аппетитными на вид.
– Тебе нравится еда? — прозвучало за спиной приятное сопрано.
Павел вздрогнул и резко обернулся. Перед ним стояла стройная, белокожая женщина, невысокая, но поражавшая своей безупречной красотой и абсолютной самоуверенностью. На ней было лишь лёгкое белое платье с украшенными вышивкой голубыми краями, - было ясно, что она тоже защищена от холода. Позади неё в крыше зияла круглая дыра - очевидно, некоего рода дверь, через которую она попала сюда.
Павел всегда разбирался в привлекательных женщинах и, увидев такое совершенство, почувствовал возбуждение, несмотря на всю неуместность момента.
– Еда отличная, спасибо, - ответил он.
– Могу я спросить, кого мне благодарить
– Меня зовут Ираклия, - сказала она. — В моём дворце помимо еды есть множество других удовольствий. Мои слуги вольны пользоваться ими всеми.
– Для чего я здесь?
– спросил Павел.
– Чтобы просветить меня, - ответила Ираклия, подходя ближе.
– В чём?
– жрец подумал: что будет, если попытаться схватить её за горло? Сможет ли он заставить её отвести его к Уиллу и остальным, а затем отпустить их всех? Нет, она определённо не была такой уязвимой, какой казалась.
Кроме того, мысль о руках, лежащих на ней, вызвала в нём новый приступ беспричинного возбуждения, словно он не мог определиться в том, чего именно он хочет больше.
Ираклия улыбнулась. Павлу доводилось сталкивался и с жестокими людьми, и с отвратительными условиями во время странствий, но не с объектом столь сильного вожделения, лишённого даже толики тепла. Жрец и не представлял, что такое прекрасное лицо может сочетаться с таким жестким выражением глаз.
Это испугало его, но не ослабило неуклонно растущего желания. Павел понял, что дрожит.
– Ты можешь дотронуться до меня, если хочешь, - произнесла она. Женщина взяла его руку, поднесла к губам и поцеловала ладонь, языком лаская кожу.
Губы Ираклии были не теплее губ трупа. Будь на её месте какая-нибудь иная женщина, слуга Латандера нашел бы это отвратительным. Но с ней всё было иначе.
– Хочешь поцеловать меня?
– спросила женщина.
Скажи ей нет, думал он, или оттолкни. На самом деле ты этого не хочешь. Тебя околдовали.
– Да, - ответил Павел, беря её за руки. В следующую минуту он уже неловко расстёгивал платье. За годы жрец научился довольно ловко раздевать женщин, но он так сильно хотел её, что это даже мешало.
Ираклия рассмеялась и помогла ему - одежда упала на пол. Под платьем у неё ничего не было, нежная алебастровая кожа была исписана серыми и белыми магическими символами.
Ромбы со снежинками внутри. Символы Ориль, злой богини зимы, льда и холода. Но даже это не смогло погасить его страсть.
Павел подвёл её к гробу… а может, Ираклия поманила его туда. Они легли сверху, сначала целуя и лаская друг друга, а потом слившись в любовном экстазе.
Холод проник внутрь, но ощущение было приятным, новая волна страсти ещё сильнее возбудила его. Единственной неприятной вещью был амулет, задевающий и бьющийся о его грудь. Он был таким горячим, словно кто-то держал его над пламенем, - Павел чуть было не захотел сбросить его.
Его руки и кисти изменились, - кожа приняла бело-синий безжизненный оттенок и даже стала просвечивать. Это напомнило ему момент, когда Кара начинала своё превращение в певчего дракона, и жрец понял, что тоже подвергается трансформации. Это испугало его, но страх не имел значения. Желание было слишком сильным.