Руины

Крабов Вадим

— И многих уже продать успели?

— Никого, клянусь! Впервые мы здесь и засада эта первая. Как я благодарен, что Спаситель вас послал, от мага проклятого землю избавили! Теперь я честной жизнью зажить смогу, только не убивайте! В деревню вернусь, молиться за вас буду.

Связанный сосед презрительно посмотрел на толстого и криво усмехался.

Рон повернулся ко мне:

— Твои пленники, ты и разбирайся, что с ними делать. Я бы их убил, заслужили.

— С чего это они мои? — удивился я.

— Был бой. Враг бежал, поле боя

осталось за нами. Бились не в строю, а отдельными боевыми единицами. После схватки лично с тобой остались двое живых противников, по закону они твои и ты волен распорядиться ими по своему усмотрению: хочешь — затребуй выкуп, хочешь — отпусти или убей. Я советую убить. Они же опять за старое примутся.

— Нет! Можно еще сдать нас властям! — отчаянно прокричал "толстый" — На каторгу пойдем, молодой господин.

Рон ухмыльнулся:

— Можно и так. Тебе решать, — и с этими словами отошел, оставив наедине с пленными.

Я был в отчаянии. Что делать? Убить безоружных? Ладно, защищаясь, но просто так, хладнокровно казнить? Может действительно отвезти их в ближайшее селение? С этой мыслью подошел к Рону. Он ответил:

— И как ты себе это представляешь? До ближайшего трактира километров двадцать, у нас три коня. Думай. Пешком гнать — до ночи не успеем. Ночевать в ними в поле? А потом опять пешком?

— А может ты их сам…

— А ты что? Я, между прочим, тоже не палач.

— Да не могу я! — почти закричал в отчаянии. — И не умею мечом махать, — привел последний довод.

— А кто же разбойников безродных мечом казнит, — засмеялся Рон, — их вешают! Веревка у нас есть, можно пожертвовать на такое дело.

— Молодой господин, — прервал нас "толстый", — я клянусь вам, что ни за что и никогда не выйду больше на дорогу! Спасителем клянусь! Отпустите, пожалуйста. Деревенский я, разорившийся крестьянин, от нужды в лиходеи подался. Вернусь в деревню — в батраки пойду, но ни в жизнь больше на дорогу не выйду! Не верите? В монастырь уйду, буду грехи замаливать, Спасителем клянусь! — он на коленях подползал ко мне, — Это Рухис, мечник — безбожник, ему человека убить, что муху прихлопнуть. Он наемником был. За мародерство из отряда выгнали, тогда еще чуть не повесили, вот он виселицу заслужил. А на мне крови нет, молодой господин! Отпустите меня, а?

— Заткнись, — я лихорадочно думал.

— Оставим их здесь Рон, привяжем к деревьям рядом с дорогой и таблички на них — разбойники. Кто-нибудь проедет мимо, увидит и сам решит, что сними делать. Как тебе?

— Дело твое. Мне все равно, — но было заметно, как он вздохнул с облегчением.

Так и сделали. Я лично сделал две таблички из бересты и сам вырезал на них и промазал грязью: "Пни меня" и крепко привязал их к пленникам. Отошел — со стороны видно хорошо, но сами надписи не видят.

— Егор, долго тебя ждать, уже темнеть скоро начнет, — раздался голос Агны. Они сидели на лошадях, кучка трофеев исчезла, а узлов явно прибавилось. — Нам еще до ближайшего трактира скакать придется.

— Уже

иду!

И побежал к своему коню. Сев на лошадь я все же обернулся: двое бандитов привязаны к деревьям с большими табличками на груди у каждого. Высокий что-то говорил низкому, от чего тот весь сжался. Надписи были видны хорошо, по крайней мере, до первого дождя.

Скакали даже по начавшейся темноте, пока не добрались до трактира. Я, с непривычки, устал не меньше лошадей, которые были в мыле, но удержался в седле и был тем доволен. Долго колотили в двери, пока не появился хозяин. После недолгих препирательств он нас пустил.

— Ужина нет, коней сами в конюшню пристраивайте. Комнаты наверху. Вам сколько?

— Две, одна с двуспальной кроватью, — ответил Рон.

— Устраивайте лошадей и я провожу вас в комнаты, — с этими словами хозяин сел на ближайшую скамью и зевнул, — конюшня во дворе, овес, вода и сено там же, найдете. Фонарь подайте, — обратился ко мне и показал рукой на "летучую мышь", стоящую на полочке рядом со мной. Поджег от горящей свечи и отдал зажженную лампу мне, — побыстрее, пожалуйста, господа.

Свою комнату я не разглядывал. Помылся, разделся, с удовольствием лег на чистое белье, задул свечу и уснул. С рассветом осмотрелся. Комната небольшая, платяной шкаф, стол со стулом у окна, умывальник с зеркалом в углу. Удобства во дворе. Зеркало! Узнал себя с трудом: длинноволосый кареглазый брюнет с небольшой бородкой, требующей другую стрижку на мой вкус. А лучше бы совсем сбрить, но не поймут. Челку мне Агна подстригла, но красивее было бы с кожаным ободком, пообещал себе приобрести. Успел умыться и сделать зарядку, когда раздался стук в дверь. Открыл. Мальчишка лет десяти сказал про завтрак внизу и убежал. Спустился и вышел сначала во двор и сходил в удобства и только потом зашел в "трапезную".

Несколько столов с лавками, стойка, похожая на барную за ней стоял хозяин. За ним стеллаж с запыленными бутылками и кувшинами, и дверь.

— Занимайте любой стол, ваших спутников позвали, — он пристально меня разглядывал, явно оценивая платежеспособность и положение в обществе. На всякий случай выкал, но без подобострастия, — что подавать?

— А что есть? — замешкался я, занимая угловой стол.

— Каша ячневая, масло, молоко. Можно яичницу с беконом пожарить. Горф (аналог кофе). Пива нет: посетителей мало, не сезон — скисает. Может вина?

— Мне яичницу и горф. Спутники спустятся — сами закажут.

— Матфа, яичницу с беконом на одного пока, — крикнул хозяин, — и горфа принеси.

Через минуту хлопнула дверь за стойкой и оттуда вышла дородная девица, неся кружку с парящимся ароматным напитком, действительно напоминающим кофе. Из хлопнувших кухонных дверей вкусно пахнуло свежей выпечкой.

— А что за выпечка у вас? — поинтересовался у девушки.

— Булочки, — ответила и смутилась.

— Принеси одну, красавица, и масло.