Рукопись в кожаном переплете
Шрифт:
— На тарабарский, — смеясь, ответил гражданин в очках. — Если мобилизовать фантазию, то можно, пожалуй, сделать такой вольный перевод с этого полуиспанского на русский: «Родина помещиков».
— Что ж, — заметил кто-то из собравшихся у забора. — Толковый перевод, в самую точку.
— Тихо, граждане! — дядя Гриша поднял в руках картонку, словно жезл. — Значит, «Родина помещика», Петр Васильевич? Так и запишем, — он достал из планшетки блокнот и авторучку.
— Видите ли, Григорий Иванович, — гражданин в очках все еще улыбался. — Автор хотел,
— Слыхали, «смерть», — обрадовался Плантатор. — Значит, мне угроза. Видите, и собаку…
— Ладно! Ладно! — успокоил его дядя Гриша. — Без паники. Жизнь ваша, насколько я понял, в полной безопасности. Вот так. Расходитесь, товарищи, — обратился он к собравшимся. — Ничего интересного не произошло.
Гражданин в больших очках и дядя Гриша пошли в сторону нашего дома. Они шли и о чем-то очень оживленно разговаривали. Вероятно, об этом таинственном происшествии в саду Плантатора. Говорили они вполголоса, и я расслышал всего лишь единственную фразу дяди Гриши:
— А вы думали, Петр Васильевич, именно к романтике, да только не по той стежке-дорожке…
Странная какая-то фраза. Я так и не понял, о чем это они.
Гражданин в очках, попрощавшись с дядей Гришей, вошел в подъезд нашего дома и, поднявшись на второй этаж, позвонил в квартиру номер шестнадцать.
— Кто это? — спросили мы у Профессора.
— Мой дядя, — ответил Гаррик. — Приехал из Москвы в отпуск. Он когда-то жил здесь. А потом уехал. Когда я еще маленьким был.
— Тоже мне Шерлок Холмс! — проворчал Витька. — «Если мобилизовать фантазию»… «На тарабарском языке»… Тоже мне, московский знаток нашелся…
— Еще какой! — обиделся Гаррик. — Он кандидат исторических наук, специалист по Латинской Америке…
Латинская Америка несколько смягчила Витькино пренебрежение. Он перестал ворчать, и мы пошли купаться на Волгу. Когда проходили мимо дома Плантатора, Гаррик спросил:
— Что же ты не кормишь своего любимца? Даже палки не захватил с собой.
— Теперь ни к чему, — ответил Витька. — Операция «Клубника» окончена.
Глава 2. «Профессорский» дядя. Скучные умники. Истоптанные тропы. Ветка. Михей Иванович
С приездом дяди Гаррик почти полностью откололся от нашей компании.
— Колдуют два профессора, — насмешливо говорил Витька. — Умники-историки.
С историей у Витьки не все было ладно. Ксения Михайловна, наша учительница, так и сказала ему:
— Ставлю тебе за год тройку лишь потому, что надеюсь, ты переменишь за лето свое отношение к истории.
Из чувства товарищеской солидарности мы с Вовкой тоже говорили:
— История — мура! Никому не нужная наука. Не все ли равно, что делали греки да испанцы сто веков назад. Одни даты да фамилии.
Гаррик нашего мнения не разделял. Во-первых, он был отличником, а во-вторых, к нему,
— Если не будешь ходить на учения в тир, мы тебя отчислим из нашей группы, — грозился Витька. — Мазилы нам ни к чему.
Гаррик реагировал на это очень спокойно.
— Все равно никому из нас не попасть на Кубу. Никто не разрешит остаться там. Безнадежное дело. Нужны визы.
«Визы» особенно обозлили нас.
— А ты думаешь, в Испанию легко было пробираться? Через всю Европу! А сколько там наших сражалось. На Гвадалквивире и под Уэской…
— Так то ведь были взрослые.
— Всякие были. Ты забыл, что Гайдар в пятнадцать лет полком командовал!
— То Гайдар…
На балкон вышел Гаррикин дядя. Мы уже знали, что его зовут Петр Васильевич. Когда он снимал свои большие очки, глаза его близоруко помаргивали и лицо принимало такое выражение, будто он собирался сказать что-нибудь веселое. Петр Васильевич долго смотрел в сторону Волги, за которой синели горы, помаргивал и вполголоса напевал свою, наверно, любимую песенку:
— В флибустьерском дальнем синем море Бригантина поднимает паруса…Нам с Вовкой Петр Васильевич нравился. Он напоминал артиста Чиркова. Но даже не в этом дело: просто нравился человек — и все. Однако, вспомнив историю с надписью на картонном плакатике и ее таинственную связь с Витькиным недоброжелательством к этому веселому человеку, мы вслух своих симпатий не высказали.
— Ходит, поет… — Витька недовольно покосился в сторону балкона. — Ну, чего стоишь? — набросился он на Гаррика. — Топай к своему Флибустьеру. Авось он тебя стрелять научит, этот пепчик.
Профессор пожал плечами и ушел. Это было уже через край.
— Зачем ты так, Витька? Что он тебе сделал? — спросил Вовка.
— А почему он откалывается? Ездит с Флибустьером своим в горы. Тот же историк, а не геолог, что он в горах понимает?
Мы с Вовкой открыли было рты, чтобы высказать одну мысль, давно нас занимающую: почему бы нам тоже разок не съездить вместе с ними и посмотреть, что они там делают. Если ничего интересного, то можно больше и не ездить.
Но Витька видел нас насквозь.
— Знаю, знаю! Желаете завести с ними компанию. Хотите, чтобы все было так, как в прошлом году, когда ездили всем классом. Ни шагу от общей кучи. Купаться по свистку, загорать по звонку, потом всем у костра петь песни. А если я не хочу петь? Если у меня голос плохой?
— То с классом ездили. С учителями…
— Все взрослые — одна петрушка! С ними всегда скучища!
— Да нам тоже в последнее время не особенно весело.
— Что вы, ребята! — меняя тон, с возбуждением воскликнул Витька. — А боевая учеба? У меня накопилось целых шестьдесят копеек! По двадцать выстрелов на брата! Поехали к Михею Ивановичу. А может быть, вы тоже решили, что вам никогда не попасть на Кубу?