Рулетка судьбы
Шрифт:
На третий вечер она рано возватилась из офиса. Необычно серьезная. Солдатской походкой протопала по холлу, поднялась по лестнице и вошла в комнату любовника.
— Как дела, блин? Так… Чем занимался, что кушал?
Внешне — забота о любимом человеке, на самом деле — бутафория заботы.
— Балдел, — односложно ответил Александр. — А ты как?
— Переоденусь — расскажу.
Сейчас сбросит одежду, освободится от нижнего белья, накинет прозрачный халатик. И набросится на купленного мужика, будто оголодавший пес на брошенную кость.
Переодевшись, женщина
— Помнишь, рассказывала тебе, так, о Викторе Ганошвили? Ну, унитазном, блин, предпринимателе, который оттягал у меня почти арендованную часть торгового зала продмага?
— Помню, — напрягся киллер. Уж не заподозрила ли бизнесменша своего «мужа». Вдруг расколола Валеру? — Завалил тебя на мешки с крупой, что ли?
— грубо пошутил он.
— Счаз-з! Я сама кого угодно завалю… Его убили!
— Как это убили? — «не понял» киллер. — За что?
Похоже, у телки — ни намека на подозрение. Просто принесла очередную бабью сплетню. Дай-то Бог. А если Любка соотнесла выкачанную у нее информацию об адресе офиса Ганса, практически выпрошенный пистолет, возвращение заполночь с убийством кавказца? Тогда придется продумать ее ликвидацию.
— Убийца не оставил записку… А ты как думаешь — за что?
Есть верный, не раз опробованный способ уйти от об"яснений. Халатик — не преграда, легко снимается. Сопротивляться Любка не станет, наоборот, сама займет привычную позу. Вперед!
— Не люблю говорить на расстоянии. Присядь на диван — скажу.
Такое приглашение — редкость. Как правило, инициатива идет от женщины. В другое время Любка вспорхнула бы голубкой, набросилась на любовника. А сейчас нерешительно покрутила пышной прической, медленно поднялась и села на другой край дивана.
— Говори, блин…
Собков провел рукой по женскому бедру. Медленно, маняще. Все выше и выше. Глаза у Любки затуманились, дыхание прервалось. «Лекарство» сработало — она прерывисто вздохнула и упала навзничь. Смутные подозрения, убийство кавказца, непонятные упражнения сожителя с утюгом — все это растворилось в жгучем желании…
Утром следующего дня киллер решил прокатиться по Москве. Принюхаться к обстановке в столице, проверить — идут за ним топтуны или он вне подозрений. Каждый выезд за пределы особняка связан с трудностями. Пока живы Ахмет и Босяк приходится гримироваться, менять парики и одежду. Либо в подвале знакомого магазина, либо под прикрытием мусорных контейнеров.
В холле тихо беседуют Феликс и Валера. Говорит один коротышка, телохранитель отвечает короткими словами, улыбками, жестами. Знакомая картинка, но киллера насторожила тема беседы. Речь шла об убитом бизнесмене.
— … вот что странно, — задумчиво базарит водитель. — Выстрелили в горло… Представляешь? — Валера кивнул. — Обычно убивают — в грудь, контрольку — в голову, а тут… Непонятно ведет себя неведомый киллер, опасно это для него — сыскари могут зацепиться…
— Да?
Непонятно совсем другое, подумал Александр. Почему коротышка говорит излишне громко? Или намеревается донести свои
И снова тревожные мысли забили в набат. Кто же такой этот «заботливый» водитель, на кого он работает? Не пора ли поговорить с ним с глазу на глаз, откровенно? Если понадобится — с применением утюжка?…
Глава 9
Профессора Звягина знали и уважали в среде московских ученых. Не только за многочисленные труды — за общительность, энциклопедические знания, доброту. Никто не подозревал, что Нестор Анатольевич — выходец из старинного дворянского рода. Его дед в годы гражданской войны командовал полком врангелевской армии, а родной брат живет в Соединенных Штатах Америки. Все эти прискорбные факты хранились в строгой тайне, иначе не видеть Звягину ни престижного института, ни публикации научных трудов.
После прихода к власти демократов, Нестор Анатольевич открылся. Конечно, не полностью. Поскольку не особенно верил в устойчивость новой власти. Как говорится, береженного и Бог бережет.
Жить бы ему да радоваться, но неожиданно посыпались неприятность за неприятностью.
Первый удар нанесла старшая дочь, Любовь.
То, что она выскочила замуж за сотрудников института, в котором трудился отец — ничего страшного, обычная история. Через два года молодожены развелись. Тоже ничего ужасного — в наше время то и дело сходятся, расходятся, снова сходятся. О втором браке Звягину не сказали. Ибо молодожен работал обычным сантехником. Даже высшего образования не имел.
А вот то, что Костомарова вдруг переметнулась из школы, где она преподавала литературу и русский язык, на частное предпринимательство, скрыть не удалось. Любка сама проговорилась. Хватит коптить небо, считать в кошельке гроши, созданная ею фирма за один день приносит доход равный годовой учительской зарплате!
Шуму было — не передать! Подумать только, потомственная дворянка, профессорская дочь и вдруг — торгашка!
— Предки в гробах, небось, переворачиваются от ужаса, — схватившись руками за голову, профессор переходил от потерянного шепота до визгливого крика. — Дворянка — примитивная купчиха с дурными манерами? Дочь ученого, уважаемого человека, продает на рынке какие-то мерзкий тряпки? Есть от чего разума лишиться!
Супруга ученого помалкивала. Знала: возражать, сопротивляться — подливать в огонь горючки. Лучше выждать, дать мужу выкричаться, и потом осторожно втолковать современные истины.
Выработавший ресурс возмущения профессор рухнул в кресло.
— Ты, как всегда прав, Нестор, — зашептала супруга, поглаживая дворянина по плеши. — Гадко видеть дочку, торгующую за прилавком. Но ведь Любонька не торгует, она руководит! — Нина Сергеевна произнесла емкое словечко «руководит» максимально важным голосом. Будто подсадила дочку в кресло, как минимум, премьера. — К тому же, время сейчас такое: на учительскую зарплату не проживешь, не оденешься, а Любаша молода и привлекательна.