Руна смерти
Шрифт:
Недалеко от них на улице появилась большая колонна людей в гражданской одежде. Длинные солидные пальто, шляпы и ботинки вперемешку со всевозможными куртками, сапогами, кепи и стальными шлемами, включая образцы шестнадцатого года. Угрюмые пожилые мужчины и щуплые низкорослые юнцы. Они старательно шли в ногу куда-то в сторону Паризенплац.
– Суповой набор, – сказал Ротманн.
– Что? – не понял Антон.
– Фольксштурм, говорю. Старое мясо и зелень в одной кастрюле.
Оба долго наблюдали за проходящей колонной.
– А вы знаете, что не мы начали первыми бомбить города? –
– А о Гернике вы слышали, Ротманн? – спросил Антон. – А о Картахене? Именно ваш Хуго Шперле еще в Испании разработал и применил концепцию устрашающих бомбардировок городов.
– Ну, Дворжак, с вами очень трудно говорить. Я не могу оспорить ваши знания. Впрочем, – Ротманн на секунду задумался, – о Гернике я действительно что-то такое слыхал. – Он встал и посмотрел на небо. – Ладно, поехали на вокзал. Не ровен час, они снова прилетят и мы можем надолго застрять здесь в каком-нибудь вонючем подвале. Не хватало еще опоздать на поезд.
Вечером 17 февраля Антон снова оказался в своей квартире на третьем этаже дома на Розенштрассе. По пути с вокзала они купили немного продуктов, сигареты и несколько газет. Подойдя к двери, Ротманн сначала долго прислушивался, затем тщательно осмотрел всё вокруг и только потом полез в карман за ключом.
Внутри всё было так, как оставил Антон перед уходом. Они сразу успокоились – здесь явно никто не побывал.
– Ротманн, – сказал Антон, ставя на плиту чайник с водой, – я хочу попросить вас об одной услуге. Мне нужен один предмет из тех, что забрали у меня при обыске еще тогда, в первый день, в полицейском участке. Это возможно?
Ротманн наморщил лоб, видимо, вспоминая, что за барахло было тогда изъято у арестованного.
– А что конкретно вам понадобилось и зачем?
– Помните, там была небольшая пластинка?
– В целлофановой упаковке?
– Да. Вот она и нужна.
– И всё?
– Неплохо было бы, конечно, еще и счетную машинку с ручкой…
– Нет, это слишком заметно. Вещи сданы в спецхранилище и просто взять их, не привлекая внимания к вашему делу, нельзя. Пластинка нужна вам надолго?
– На одну минуту.
– Хорошо. Если там всё спокойно, я завтра принесу.
На другой день вечером Ротманн пришел с каким-то свертком под мышкой. Это оказался телефонный аппарат. Антон с удивлением наблюдал, как штурмбаннфюрер, отодвинув от стены шкаф, стал подсоединять провода.
– Мы с Юлингом убрали отсюда телефон накануне вашего заселения, – деловито пояснил он. – Теперь можете пользоваться, но только одним номером. – Он достал с полки первую попавшуюся книгу и написал мелким почерком несколько цифр на последней странице. – Это мой домашний номер. Не думаю, что он прослушивается, но всё равно звоните только по необходимости. И больше никуда.
– Вы принесли карточку?
– Какую еще карточку? Ах да, ту пластинку. Держите. – Эта была та самая интернет-карта. С нее
– Что такое «морской уж»? – чуть не бросился он на Ротманна.
– Вы о чем?
– Здесь написано «морской уж», что это может означать? – Видя полное непонимание собеседника, Антон забегал по комнате. – Ну есть у вас в городе улица с таким названием или что-нибудь еще?
Ротманн ненадолго задумался.
– Нет.
– Да вы не спешите. Постарайтесь вспомнить. Может быть, так что-то называется? Например, ресторан, пивная или магазин?
Ротманн опять подумал, затем поставил телефон на полочку шкафа и, сняв трубку, проверил гудок.
– Ну?
– Нет, ничего такого я не слышал.
– А поблизости? В Киле? В деревнях?
– На кой черт вам это нужно, Дворжак? Почему на вашей пластинке должно быть написано название фленсбургской пивной или улицы?
– Сейчас я вам постараюсь объяснить. Садитесь и выслушайте.
Антон усадил Ротманна в кресло, а сам, продолжая расхаживать по комнате, рассказал ему о своем открытии сначала в дрезденской столовой, а потом на набережной у моста за несколько минут до первой бомбардировки. Именно тогда ему в голову и пришла мысль о том, что раз время и место его появления здесь записаны на клочке бумаги в виде пин-кода и пароля с интернет-карты, то время и место его убытия также могут быть связаны с интернет-картой. А такая карта была среди его вещей. Он вспомнил об этом, как раз когда Ротманн пялился на часы. Рассказывая о значении цифр на бумажке, Антон вдруг прервался и стал стирать защитную полоску на пин-коде.
Его сердце замерло еще раз, когда под ногтем с правого края полоски проступили очертания пятерки.
– Сейчас должна появиться четверка. Видите, вот тут должна быть четверка.
Четверка оказалась на месте. Антон быстро удалил остатки краски и прочел «4320010145».
– Дайте быстрее ручку и листок.
Он стал делать вычисления, что-то бормоча, не то объясняя Ротманну, не то разговаривая с самим собой.
– Только бы уже не было поздно… Год у нас нынче не високосный… так, сто один день – это одиннадцатое… нет… двенадцатое апреля… Ура! Время еще не вышло! Число 43200 означает двенадцать часов. Полдень. Понимаете, Ротманн, здесь написано: «12 часов 00 минут, 12 апреля 1945 года, морской уж». Осталось выяснить, что это за уж, черт бы его побрал!
– И что должно случиться 12 апреля? – похоже, что Ротманну тоже передалось волнение Антона.
В ответ Антон поднял плечи, выпучил глаза и развел руками.
– Понятия не имею, но что-то должно. И чтобы это что-то случилось, мне скорее всего надо быть в этом самом «морском уже». Голову даю на отсечение, что это название какого-то места. Ну же, Ротманн! Вся надежда только на вас. Что такое этот самый уж?
– То, что здесь нет такой улицы, это точно. Согласитесь, странное название – Зееаалштрассе. Нет, это отпадает. Так скорее мог бы называться какой-нибудь… корабль, – произнес Ротманн, размышляя вслух.