Руна смерти
Шрифт:
Главное, что почувствовал Дан, – это завеса тайны, окутывавшая флотилию «Морской уж». О ее задачах мало что было известно, если не сказать, что вообще ничего. Уже полтора года лодки Деница не ходили в море «стаями». Катастрофические потери сорок третьего года вынудили окончательно перейти к тактике одиночного плавания. Однако всё выглядело так, будто этот отряд готовился для выполнения именно коллективной миссии. Подробности, если удастся, Дан обещал узнать завтра. Его самого жутко заинтересовала вся эта история, и он собирался
Сегодня же, часов в десять утра, закурив сигарету и подойдя к окну своего кабинета, которое выходит во внутренний двор, Ротманн увидел, как из их служебной машины двое шарфюреров выводят арестованного. Приглядевшись, он узнал в нем… кого бы вы думали? Своего соседа, отставного капитана Гансъорга Дана. На его руках были наручники, и эсэсовцы тащили арестованного так, будто застали на месте страшного преступления. Бедный Дан был в расстегнутом пальто и болтающемся кашне и выглядел совершенно растерянным.
Ротманн быстро спустился вниз и заметил, что капитана потащили прямиком в подвал.
– Кого это только что привели? – спросил он у дежурного унтер-офицера.
– Не знаю. Оберштурмбаннфюрер приказал поместить его в камеру.
– А где Крайновски?
– Уехал. Сказал, что будет минут через сорок. – Ротманн спустился в подвал. Возле железной решетки, преграждавшей путь в коридор с камерами, курили Хольстер и два охранника.
– Кого это сейчас притащили?
– Какой-то пенсионер, штурмбаннфюрер, – ответил один из охранников.
– А парашют нашли?
– Парашют?
– Ну да, парашют. Его вели сюда так, как будто только что взяли во время перестрелки. Это, наверное, английский диверсант? У нас есть потери?
Эсэсовцы рассмеялись.
– Нет, просто он сует нос куда не следует.
Несмотря на только что выкуренную сигарету, Ротманн стал разминать новую. Он спросил Хольстера о подследственном из третьей камеры, с которым разбирался уже второй день по заданию шефа. Потом поговорили еще о чем-то малозначащем.
– Так что он там разведал? – равнодушно спросил напоследок штурмбаннфюрер, гася сигарету и морщась от дыма.
– Сам еще не знаю. Про какого-то угря. Или нет – про ужа. Что-то связанное с моряками. Приедет Крайновски – узнаем. Он хочет вести допрос лично.
Изобразив на лице наигранное недоумение, Ротманн кивнул на прощание и пошел к себе на второй этаж. Вот тебе и «Морской уж», думал он по пути, соображая, что теперь делать. Старика нужно было выручать, да и себя заодно тоже. Они выбьют из Дана всё в первые же пять минут. Хотя бы потому, что тот не имеет ни малейшего понятия о причинах свалившегося на него несчастья. Пока ясно одно – капитан не назвал имени своего соседа. Или назвал? Тогда за ним уже наблюдают.
В кабинете Ротманн взял фуражку, запер дверь на ключ и, сказав Курту, что скоро вернется, быстро спустился вниз и вышел на улицу. Из расположенного поблизости ресторанчика, где сотрудники
Через двадцать минут Ротманн сидел в адмиральском кабинете капитана Люта.
– Час назад арестовали Гансъорга Дана, – начал он без обиняков, стараясь отдышаться, не сильно при этом пыхтя. – Вы ведь хорошо его знаете, капитан?
– Да, я знаю Дана и знаю его сына. Что случилось?
– Точно сказать не могу, но это как-то связано с «Морским ужом».
– Что? – брови Люта полезли вверх, добавив на его огромном лбу несколько новых морщин. – При чем здесь «Морской уж»?
– Я по-соседски попросил его пару дней назад узнать, нет ли у нас какой посудины с таким названием. Просто слышал разговор, где несколько раз упоминалась эта змея. Вероятно, Дан интересовался не там, где следовало, и попался. Вы ведь знаете наших сознательных граждан.
Лют встал из-за стола, потом передумал и снова сел.
– А где вы слышали такой разговор?
– У нас в конторе. – Ротманн, конечно, врал.
– И что вам известно об этом?
– Ничего. Кроме того, конечно, что за интерес к этому ужу у нас надевают наручники и волокут в камеру.
Лют молчал.
– Надо спасать старика. Если с ним будет работать Хольстер – он пропал.
– Какой еще Хольстер?
– Редкий мерзавец. Но хороший профессионал.
– И что я, по-вашему, должен делать?
– Я мог бы дать вам совет, если вы скажете мне, что это за уж. Это ведь ваши дела. Я имею в виду военных моряков.
Вольфганг Лют смотрел на штурмбаннфюрера и пытался понять, что тот знает и чего в действительности хочет. Он вспомнил предостережение Деница о том, что никто, особенно это касалось людей Гиммлера, не должен соваться в дела этой флотилии. А теперь выходит, что о ней уже вовсю болтают в коридорах тайной полиции.
– «Морской уж» – это отряд подводных лодок, – наконец проговорил он. – Секретный отряд. Расспросы о нем действительно до добра не доведут. Особенно в такое время.
– Насколько же он секретный? И с каких это пор гестапо так рьяно охраняет секреты кригсмарине ?
– Как раз об этом я должен бы спросить вас, – резко ответил Лют.
Ротманн решил идти напролом. Он уже понимал, что вся эта история слишком серьезна, чтобы бездействовать. Не зря слово «murwik» оказалось на пластмассовой пластинке Дворжака. Возможно, в нем весь смысл произошедшего с этим русским.
– Тогда позвольте поделиться с вами моими соображениями. – Ротманн понимал, что уже сегодня может запросто оказаться в подвале рядом со своим подследственным из третьей камеры. – Кто-то затеял эту секретную флотилию субмарин, конечно, не без ведома гросс-адмирала, и не посвятил в свои планы нашего «верного Генриха». Тому стало обидно: как это такое важное дело и без него? Но мне сдается, что не только Гиммлера обошли вниманием.