Русалка

Черри Кэролайн Дженис

— Я пытаюсь ничего не желать, мой господин, но…

Ууламетс тронул его рукой за подбородок и посмотрел ему в глаза при слабом отблеске звезд.

— Но…

— Я…

— Ты не должен напрягать свою волю без моего ведома. Ведь есть и другое место, где можно обрести колдовскую силу. Ты можешь себе представить, что это за место? Но только это очень опасно.

— От другого колдуна, — сказал Саша, превозмогая смертельный трепет. Он не мог представить, откуда пришла эта мысль.

На что Ууламетс ответил, все еще продолжая удерживать его:

— Ты должен прекратить сопротивляться мне, малый. У тебя есть сила, а у меня есть опыт и

искусство управления ей. И эта сила должна исходить в нужном направлении, в данном случае, в моем: ты не желаешь видеть того вреда, который можешь причинить, используя ее самостоятельно. Так ты будешь делать то, что хочу я? Будешь ли ты с полной готовностью делать это? Сейчас я собираюсь приступить к самому настоящему волшебству. Но это может показаться для тебя не совсем приятным.

— Петр…

— Ни о каких обещаниях не может быть и речи. Никаких обещаний. Мы ведь даже не знаем, жив ли он, но зато знаем, что этот подлец, мой молодой ученик, собирается убить нас обоих, или еще хуже того. А хуже, вполне очевидно, может и быть, если мы не предпримем ничего со своей стороны. Ты слышишь, как все затихло кругом? Потому что сейчас он думает, и у нас не так много времени.

— Он вызывает этих призраков?…

— Он подпитывает их. Он делает все это с помощью водяного. И ведь он не хочет просто убить нас, это даже не половина его плана.

Саше показалось, что он понял о чем шла речь. Он испугался собственного прозрения и неосторожной ошибки.

У него беспомощно опустились руки перед этим новым испытанием.

— Продолжайте, — сказал он Ууламетсу, пытаясь скрыть свой страх. — Продолжайте делать то, что собирались.

Они неслись под градом сучков и листьев, которые словно шквал пролетали мимо них, причем так неожиданно и быстро, что Петр втягивал голову в плечи хватался за Мисая, особенно когда какой-нибудь случайный удар или неосторожное движение вниз до смерти пугали его и казалось, что ему приходит конец, и он только сильнее держался за ветки. Ивешка как невесомое холодное облако держалась за его шею, а он, тем временем, уговаривал самого себя, что лешие никогда не упадут и никогда не уронят его, и только изо всех сил старался держать рот закрытым, несмотря ни на что… пока неожиданно их не подбросило в воздухе.

— Боже! — воскликнул он…

Но так же неожиданно они остановились, и некоторое время раскачивались в воздухе затем подскочили снова и снова, чуть замедляясь. Ритм движения, подумал он, глотая рвущийся наружу крик, напоминал ему ритм его собственного сердца. Тогда Мисай немедленно вытянул свою руку, которая удерживала Петра, разжал ладонь с суковатыми пальцами, так что Петр лишь свободно покачивался, лежа на его руках, а затем быстро опустил его вместе с Ивешкой вниз.

— До свиданья, — сказал леший, потрескивая ветками, в то время как его лицо скрылось от Петра где-то высоко в темноте, где колыхались только темные раскидистые тени. — Здесь проходит граница. Дальше для нас пути нет.

Когда Петр коснулся земли, он еще некоторое время продолжал держаться руками за ветки, пока его ноги не привыкли удерживать его.

Обретя некоторую устойчивость на подрагивающих ногах, он инстинктивно попытался помочь встать на ноги и Ивешке, но его руки ощущали лишь холодное пустое пространство. Тогда он взглянул в темноту.

— Спасибо, — сказал он, чувствуя себя немного глуповато: ведь слишком трудно отпускать поклоны перед тем, кто находится так высоко над его головой. И до него долетел лишь шелест

листьев, от того мощного волнения, которое пронеслось сквозь чащу, когда эти лесные созданья отправились в обратный путь.

Ивешка дотронулась до его руки, и он подумал, что она сделала это как всегда, уверенно, так как его черты никогда не растворятся в воздухе, в отличие от ее. Он огляделся вокруг себя, на окружавший их лес, который выглядел ничуть не хуже того, где они были до этого, и увидел за ним в тусклом свете звезд лес из сплошных мертвых деревьев, такой же, как и тот, ивешкин лес.

Но еще ближе он увидел сидящий на листьях черный шар, который тяжело отдувался после бега.

— Добрый пес, — сказал он, обращаясь к нему. Малыш облизнулся и встал, выжидательно сложив маленькие руки-лапы, а затем одной из них начал ощупывать землю.

— Ты не должен идти туда вместе со мной, — сказала Ивешка, повернулась и обняла его руками за шею, заглядывая ему в лицо. — Петр, пожалуйста, не делай этого. У меня самой слишком мало сил…

Малыш неожиданно залаял и, вскочив с места, уцепился за его рукав, стараясь оттащить его в сторону, на что любой человек мог бы тут же обидеться, если бы только не увидел, как Ивешка вспорхнула с места и остановилась чуть дальше от Петра, сложив руки и с выражением боли и отчаяния на лице.

— Я… не могу, — сказала она, -… Малыш, держи его и сторожи…

Петр попытался освободить свой рукав.

— Малыш, а ну прекрати это! — Он понял, на что она готова и куда она собралась. — Ивешка, погоди!

Она остановилась и обернулась, глядя через плечо. Ее бледность сейчас была еще сильнее, чем до того, как она пересекла границу живого и мертвого леса. Сейчас на него глядела уже не та мягкая и кроткая Ивешка: сейчас ее взгляд был полон холодного решительного гнева, а ее голос источал лед.

— Я не могу убить его таким же способом, как могу убить тебя: для него нет предела в источнике внутренних сил. Но ты, видимо, прав, меч мог бы помочь здесь. Или кинжал. Я даже не уверена в том, что смогу добраться до него, потому что чувствую себя слишком слабой. Но я все равно попытаюсь, Петр…

Среди деревьев, сзади нее, ему почудилось какое-то движение. Что-то двигалось между белеющими в свете звезд лишенными коры стволами деревьев.

— Вешка, — сказал он, взмахивая запястьем, чтобы тихонько подтолкнуть Малыша в ту сторону, не вызывая большого шума. — Вешка, не оборачивайся, но сзади тебя кто-то есть, кто-то медленно приближается сюда… Малыш, Малыш, черт бы тебя побрал, да повернись ты туда…

Она повернулась и взглянула в ту сторону, откуда медленно приближалась серая фигура, при виде которой она вновь начала распадаться на отдельные нити, тающие в прозрачном ночном воздухе.

— Вешка! — сказал Петр, и с силой рванулся, чтобы освободить свой рукав, но Малыш вцепился в его рукав и повис на нем, как груда железа, обхватив его запястье еще и своими лапами, словно крепкими цепями, в то время как Ивешка продолжала таять на его глазах. Малыш начал тащить Петра прочь, но неожиданно тот захотел подойти к этой зловещей фигуре, а Малыш ослабил свою хватку, освобождая его.

Он сохранил равновесие и пересек границу, остановившись рядом с Ивешкой, понимая, что совершает роковую ошибку в своих планах относительно Черневога, зная, что Черневог все время только и поджидал его появления здесь впереди всей компании, и он чувствовал, что меч окажет ему очень малую помощь, стоит Черневогу только пожелать этого.