Ружье

Макбейн Эд

– Марджи, конечно, не жила в свинарнике. У нее очень даже симпатичная квартирка. Для этих мест, – уточнил он.

– Само собой, – отозвался Мейер.

– Она время от времени заезжала ко мне, когда бывала в центре, ну и я иной раз заглядывал к ней. Она, после того как переехала, завела себе новое хобби – стала писать стихи. Представляете?

– Угу, – ответил Мейер.

– Когда я к ней приезжал, она всегда угощала меня своей писаниной. «О, город-великан, твои объятья душат, и терпкий запах твоих сточных канав – твой едкий пот – пьянит и вызывает отвращение...»

Лихо?

– Еще как, – согласился Мейер. – А вы, собственно, что здесь...

– Сегодня у меня было свидание с маленькой пуэрториканской птичкой, у нее гнездышко на Эйнсли. Прелесть, просто прелесть! Огромные карие глаза, маленькое упругое тело. Конфетка!

Мейер промычал что-то неопределенное.

– Должен был доставить ее домой в целости и сохранности к половине двенадцатого. Родители строгие, как не знаю кто. Слава Богу, они не послали с ней дуэнью. Ей только девятнадцать, а когда имеешь дело с сеньоритами, всего можно ожидать.

Коу улыбнулся и подмигнул Мейеру. Тот чуть было не подмигнул ему в ответ, но вовремя взял себя в руки.

– Времени у меня оставалось – девать некуда, вот я и решил нагрянуть к Марджи. Узнать, как она поживает, послушать ее новые вирши. «Твой волосатый инкубус вселяет ужас» – это еще один ее перл. Жуть, да?

– Жуть. Что же вы увидели, когда пришли?

– Я постучал в дверь. Никто не ответил. Я снова постучал, опять молчание. Потом повернул ручку. Сам не знаю зачем. Обычно ведь как бывает: стучишь – не открывают. Значит, никого нет дома. Ты поворачиваешься и уходишь. Верно?

– Верно.

– Но я повернул ручку, и дверь открылась. Я окликнул ее: «Марджи!» Мне никто не ответил. Я заглянул в квартиру. Запашок – будь здоров! Это меня удивило. Марджи всегда была такой чистюлей, что просто кошмар. В общем, я взял и вошел. И увидел ее в кухне на полу с ножом в груди.

– И что вы сделали?

– Закричал.

– А потом?

– Побежал вниз.

– Потом?

– Нашел патрульного и сказал ему, что в квартире наверху – убитая. Я сказал, что Марджи убили. – Коу помолчал и спросил: – Вам нужно имя сеньориты?

– Зачем?

– Чтобы проверить мой рассказ. – Коу пожал плечами. – Чтобы удостовериться, что я провел с ней вечер, а не зарезал бедняжку Марджи.

– Судя по виду бедняжки Марджи, – сказал Мейер, – мне следовало бы поинтересоваться, что вы делали неделю назад.

Глава 5

Его прогноз не подтвердился.

Впрочем, он не был судмедэкспертом. Увидев лицо убитой, Мейер предположил, что она лежит здесь уже неделю.

Судмедэксперт придерживался другого мнения. В квартире вовсю работало отопление – большая редкость в октябре для таких трущоб. Владельцы домов в этих районах приберегают топливо на январские и февральские холода и до конца декабря стараются лишнего не тратить. Но окна квартиры были наглухо закрыты, в квартиру никто не входил, и никто из нее не выходил, а значит, она не проветривалась, и в тепле бедная Марджи Ридер плохо сохранилась.

По мнению судмедэксперта, это случилось в пятницу вечером.

Несчастную

птичку отправили на тот свет именно тогда, а может, чуть раньше или чуть позже, если принять во внимание, что температура в квартире – величина переменная. Мейер не мог взять в толк, как городские власти надеются справиться с демографическим взрывом. Обитателям трущоб после одиннадцати вечера остается единственная радость – забраться под одеяло и попробовать согреться. Он спросил судмедэксперта, не пыталась ли Марджи Ридер в пятницу вечером согреться известным способом, на что тот ответил только, что следов спермы во влагалище покойной не обнаружено. Кроме того, бедняжка была полностью одета. Кто-то просто взял и всадил нож в несчастное создание – самое что ни на есть заурядное убийство.

Судмедэксперт, попрощавшись, отбыл. Мейер заступил на дежурство в 16.00, прошло уже полчаса, надо было раскалывать этот орешек. Он позвонил лейтенанту и спросил, кто будет работать с ним в паре. Бернс ответил, что Коттон Хейз. Они уже собирались ехать на квартиру убитой, как у низкой деревянной перегородки, отделявшей следственный отдел от коридора, появился человек.

– Кто тут у вас ведет дело об убийстве Марджи Ридер? – спросил он.

– Я, – отозвался Мейер.

– Можно войти?

– Конечно. – Мейер встал и открыл дверцу в перегородке.

Человек держал перекинутое через руку пальто, в другой руке у него была шляпа. Посетитель явно неуютно чувствовал себя в синем строгом костюме: казалось, что он надел его специально для визита в полицию, но с большим удовольствием оказался бы в спортивной куртке или свитере. Он сел на предложенный Мейером стул и уставился на Хейза, который подсел к столу.

– Я детектив Мейер, – сказал Мейер. – А это мой коллега, детектив Хейз. Мы вместе работаем над этим делом.

– А я Джим Мартин, – представился посетитель. Это был крупный человек с широкими плечами, большим бугристым лицом и тяжелыми сильными руками уличного забияки. Его каштановые волосы были подстрижены коротко, по-военному, а темные глаза казались почти черными. Он сидел рядом с Хейзом и подавлял его своими размерами, хотя тот весил под сто килограммов и ростом был почти метр девяносто. Возникало ощущение, будто Джим Мартин вот-вот выскочит из тесного костюма и заполнит своим телом следственный отдел, а может, и весь участок. По тому, как он сжимал и разжимал огромные кулаки, облизывал губы и поглядывал на Хейза и на Мейера, чувствовалось, что посетитель сильно нервничает. Детективы терпеливо ждали. Наконец Мейер прервал молчание:

– Мы вас слушаем, мистер Мартин.

– Я ее знал, – сказал тот.

– Вы знали миссис Ридер?

– Я не знал, что она была замужем, – ответил Мартин.

– Она вдова. Ее муж умер вскоре после войны.

– Я этого не знал.

Он снова замолчал, сжал в кулак правую руку, затем левую. Его шляпа упала на пол, он подобрал ее и виновато посмотрел на Хейза, который пристально наблюдал за странным посетителем.

– Итак, вы знали ее, – подсказал Мейер.

– Да.

– Откуда?

– Я бармен. Мейер кивнул.