Ружье

Макбейн Эд

Закон был суров, но справедлив.

Однако в городе Ньюфилде, расположенном на другом берегу реки, можно было купить ружье или винтовку в любом магазине, торгующем оружием, и единственное, что требовалось, это деньги для оплаты. Если вы намеревались ввезти оружие в этот город, закон требовал в течение сорока восьми часов подать заявление в полицию, и до получения регистрационного удостоверения оружие находилось в полицейском участке по месту жительства владельца. Но если вы покупаете ружье в Ньюфилде, чтобы застрелить двух человек, то вряд ли

вы станете действовать, как того требует закон.

Магазин спорттоваров «Парамаунт» находился в самом центре Ньюфилда, в деловом квартале, представлявшем собой треугольник, сторонами которого служили границы китайского города, железнодорожной товарной станции и итальянского квартала. Владельцем магазина был приятный человек с лунообразным лицом по имени Эйб Фельдман. Когда сыщики вошли в магазин, он как раз готовился выполнить заказ местной школьной команды по футболу – подбирал рубашки, щитки и шлемы. Прилавок был завален доспехами, столь необходимыми в этой воинственной игре.

Карелла и Клинг сообщили, кто они такие, и Фельдман сильно загрустил.

– Что-то не так? – обеспокоенно спросил он. – Что-то случилось?

– Вы тут ни при чем, мистер Фельдман. Мы расследуем убийство...

– О Господи! – вздохнул Фельдман.

– ...и имеем основания полагать, что оружие куплено в вашем магазине. Мы хотели бы знать...

– О Господи! – повторил Фельдман.

– Не могли бы вы посмотреть по вашим квитанциям...

– Когда это было? – спросил Фельдман.

– Ружье поступило к вам после четвертого августа.

– Значит, август?

– Да.

– Я уже убрал все квитанции за август и сентябрь.

– Их трудно достать?

– Они в задней комнате, но там такой кавардак! Мне самому туда страшно входить.

– Но дело срочное...

– У меня сейчас самый разгар работы. Я подбираю форму для футбольной команды.

– Произошло убийство, – мягко напомнил Клинг.

– А это не убийство? – спросил Фельдман, показывая на гору футбольного обмундирования. – Ладно, пойдемте!

Задняя комната магазина Фельдмана была олицетворением беспорядка. Все углы забиты хоккейными клюшками, на крючках висели вперемежку коньки и боксерские перчатки, к стенам прислонены лыжи и шесты для прыжков, удочки спутанными ворохами лежали на длинных полках, коробки с шариками для пинг-понга соседствовали с упаковками охотничьих ножей. На всем лежал толстый слой пыли.

– Какой кошмар! – вздыхал Фельдман. – Когда я сюда захожу, у меня разыгрывается язва. Значит, август?

– Во всяком случае, не раньше.

– Август, август, – бормотал Фельдман. – Где у нас тут август?

Он взял коробку с блеснами, сдул с нее пыль и поставил на полку, где лежали эспандеры, достал другую коробку, сдул пыль и с нее, покачал головой, сказал: «Нет, это июль», – и взял еще одну коробку. «А тут что? – спросил он сам себя и тут же ответил: – Дробь», – положил коробку на груду хоккейных шайб, приподнял крышку большой коробки и сказал:

– Сентябрь! Может, начнете с сентября?

– Можно

и так, – согласился Карелла.

– Куда бы ее поставить? – сказал Фельдман, озираясь по сторонам. Тут взгляд его упал на ящик с бейсбольными битами, и он водрузил коробку на него. Коробка оказалась доверху набитой квитанциями. Они полетели на пол, как только Фельдман снял крышку. – Здесь их тысяч десять, – сказал Фельдман.

– Ну уж! – улыбнулся Карелла.

– Пусть пять, но все равно много.

– Когда вы продаете ружье, вы записываете его номер? – спросил Клинг.

– А как же! – воскликнул Фельдман. – В полном соответствии с законами нашего штата.

– Это касается пистолетов, – поправил его Карелла. – А как насчет ружей?

– Ах, ружей! Нет, не записываю, – опечалившись, ответил Фельдман. – Но ведь я не обязан этого делать, так?

– Так.

– Записывать не записываю. А что, у вас есть номер?

– Да.

– От него немного толку, – сказал Фельдман, покачивая головой.

– А как насчет номера модели? Вы не указываете его в накладной?

– Обязательно указываю! Кроме того, я не продаю ружья тем, кого не знаю лично. Вернее, продаю, но записываю имя и адрес покупателя.

Карелла кивнул. Клинг назвал Фельдману фирму и номер модели – 833-К, и все трое стали рыться в квитанциях. В коробке, как подсчитал Клинг, их было пятьсот тридцать семь. Ни на одной не значилось ружье этой модели.

– Выходит, оно было продано в августе, – сказал Карелла.

– Ну и везет же мне, – откликнулся Фельдман.

Видно было, что им овладел азарт следопыта. Ему очень хотелось найти квитанцию и внести свой вклад в поимку убийцы. Он старательно искал в захламленной и запыленной комнате коробку с квитанциями за август. Наконец ему улыбнулась удача: он нашел ее в дальнем углу комнаты, на нижней полке под шестью упаковками теннисных мячей.

Клинг снова взялся считать квитанции, которые они просматривали втроем. На квитанции номер двести двенадцать Фельдман воскликнул: «Вот она!»

Сыщики уставились на бумажку.

– Видите, – сказал Фельдман, – вот фамилия, вот адрес. Когда я продаю ружье незнакомому человеку, я все записываю. Мало ли что случится, вдруг какой-нибудь псих задумал убить президента, верно я говорю?

Покупателя звали Уолтер Дамаск, и жил он в доме 234 по Южной Второй улице. Ружье стоило 74 доллара 95 центов плюс пятипроцентный федеральный налог с продажи и двухпроцентный местный.

– Сколько вы продали таких ружей в августе? – спросил Клинг.

– Господь с вами. Ко мне поступило только одно такое ружье.

– Значит, ружье купил некто Дамаск?

– Да.

– Неужели это настоящее имя? – спросил Клинг.

– Вы не просили его предъявить удостоверение личности, мистер Фельдман? – спросил Карелла.

– Не просил.

– Почему?

– Я никогда не спрашиваю удостоверений.

– Но когда вы продаете оружие незнакомому человеку, то записываете его фамилию и адрес?